Лет мне было двенаццать. После ачиридной тренировке по футболу, вышел со стадиона и выпал в асадок. Стадион находилсо на окраине города и добиралсо я до него 1:45 в адну сторону, дальше стадиона начиналсо кишлак. Кишлаг это такое место где живут таджыки и если ты вдруг забрел туда бес сопровождения родителей, то ты будеш, в лайт версии, схвачен и атхуячен сворой местных жителей, старшых тебя лет на семь-восемь. Местные жытели просто ненавидели русских. О чем думали родители когда приехали в этот славный – добродушный горот, история умалчивает. Причом кишлаги сопровождали каждый микрорайон я жыл в 103. И вот вышел я со стадиона, мои товарищи по каманде жили рядом со стадионом и доходили до дома пешком, горот как бутто притаилсо в ажыдании меня. Остановка, на которой я садилсо на автобус-тролебус ,была конечной многих маршрутов и я удивилсо отсутствию на ней ваабще кокогото нибыло транспорта. Еще больше меня насторожыл запах гари и дым доносившыйся ис города Панедельнига. Чуство апасносци все больше вьедалось в моск, но я гнал его от сибя всеми возможными успокоениями, типо пожар и всё такое и продолжал стоять и ждать какойнибудь транспорт, прогоняя в мозгу всевозможные пересадки, лижбы добраццо до дома. Тут появилсо, в чешуе как жар горя, мой автобус №25. Из него выбежал здоровый водила, с бородой, по пояс голый , и стуча в дверь билетной кассы, которая была закрыта вглушняк диким голосом стал орать «Это я, аткрывай быстрей, в городе твориццо какойто ПИЗДЕЦ!» в голове пронеслись слова ис мультика бременских музыкантов-«Предчуствия его не обманули». Я падашол к дяде, сохраняя олимпийское спокойствие, который уже пачти вырвал дверь нахуй и вежливо паинтересовалсо «А пачиму вы не открыле двери для пассажыров?» когда дядя павирнулсо я падумал што дажыть до 12 лет и умереть это не справедливо, я же не Париж увидел. Read the rest of this entry »