Порнуха!!!

Октябрь 1, 2008 в 11:21 мск. Запостил:Sepul

порнуха

//Бонизоб в ДЕНЬ ИНТЕРНЕТА



20 комментариев на “Порнуха!!!”

  1. БльАцкий Сотона
    БльАцкий Сотона

    а че, день интернета 2 апреля?

  2. Leligg
    Leligg

    зопеканка испугалсё песды?

  3. animals
    animals

    БльАС, дзень расейскага тырнета

  4. SAtrudneg
    SAtrudneg

    Хуйня какаята!

  5. kuku
    kuku

    Шож такое утро хуевае?

  6. kuku
    kuku

    пива бы

  7. SashKo
    SashKo

    Хуйня какаята!

  8. БльАцкий Сотона
    БльАцкий Сотона

    пива бы

  9. АццкийSurfer
    АццкийSurfer

    какаято хуйня

  10. Leligg
    Leligg

    # kuku
    October 1st, 2008 at 11:28 am

    пива бы
    ====================
    плюсадин.

  11. SashKo
    SashKo

    Киевская Нерусь

    Еще десять и даже пять лет назад поездка в Питер на выходные была обычнейшим делом, распространеннейшей московской привычкой. Утром в субботу поезд…

    …уже на Московском вокзале, можно сразу бежать веселиться, а в 8 утра в понедельник он уже на вокзале Ленинградском, удобно сразу же отправиться на работу. Сейчас тренд сменился. Место Питера занял Киев. В 8 утра по местному времени в Киев прибывает «Столичный экспресс» — наиболее комфортабельный и дорогой поезд под важным номером 001. Если это субботнее утро, поезд забит под завязку. Дорога от вокзала до центра города обходится в 100-200 российских рублей, даже если пользоваться услугами привокзальных таксистов. Стоимость аренды однокомнатной квартиры в центре Киева составляет 80-100 долларов в сутки. В квартире все, как в гостинице: недорогая и относительно новая мебель, карта города на журнальном столике, чистые полотенца, гель для душа и шампунь для сухих нормальных волос. Иногда встречается даже выделенная линия интернет. Расчетный час — 12:00. При раннем заезде и позднем выезде — доплата за полсуток. Поди плохо? Самое то, как говорят москвичи, чтобы «сменить обстановку». В Питере такую квартиру по нормальной цене не снимешь, разве что угол в коммуналке, населенной пьянью, в Питере принято останавливаться у знакомых, потому что отели недоступны — приличные забиты иностранцами, плохие — клопами. Питерскость начинается уже в поезде: как-то раз все мои соседи по купе оказались питерцами; выяснив, что я москвич, они повели массированное наступление. «Как вы относитесь к тому, что в Москве на руководящих должностях с каждым годом все больше и больше питерцев?», «А почему, скажите, пожалуйста, в Москве не принято уступать место в транспорте дамам?», «Откуда посреди дня в московском метро столько народу? Вы… э… они нигде не работают?» Когда поезд подъезжал к Московскому вокзалу, одна из пассажирок, вертя в руках страшно шелестевший пластиковый пакет из-под съеденного только что йогурта, внятно произнесла: «Я однажды видела, как в Москве это выбрасывают прямо из окна электрички, на поребрик, представляете?»

    Киевляне не представляют. И, похоже, представлять не хотят. Попутчики по «Столичному экспрессу» не меряются с вами ни борщом, ни Николаем Васильевичем Гоголем. Если вы заговариваете с ними по-русски, они не принимаются отвечать вам по-украински. В это трудно поверить после бесконечных историй о том, как украинцы отстаивают свою национальную идентичность, но это так. Никаких конфликтов в пути. Напротив, вас угощают кровяной колбасой. И улыбаются. Без малейшего смущения, как перед родным, раздеваются до трусов и лезут к себе на верхнюю полку. Некая средних лет москвичка рассказывала, как однажды в Киеве вызвала такси, чтобы ехать на вокзал. («Там у них такси только по вызову, как в Европе, представляете? И приезжает через пять минут, тоже как на Западе».) Доехав до вокзала, протянула таксисту 50 гривен. На счетчике было 35. «У меня сдачи нет», — сказал таксист. «А у меня мельче нет», — сказала москвичка. «Ну, тогда счастливого пути вам», — таксист денег не взял, выволок москвичкин чемодан из багажника на тротуар и укатил, улыбаясь. «Вы представляете? — громко изумлялась москвичка. — Нет, вы представляете вообще?!»

    Вообще-то мы представляем с трудом. Как-то не вяжется это с архетипическим образом хохла из анекдота — упертого, туповатого, готового удавиться за копейку. Ладно бы только эта москвичка со своим благодушным таксистом. Был еще случай с менеджером, приехавшим в Киев провести выходные. Ему было наказано прибыть в такое-то время по такому-то адресу, он прибыл, стоит под дверью, ждет человека, который должен его в съемную квартиру пустить. А человека нет и нет. Москвич ждет пятнадцать минут, ждет полчаса. Человек появляется с ключами и извинениями-объяснениями, москвич устраивает скандал, звонит на фирму и заявляет, что отказывается платить за двое суток и заплатит только за полтора дня. «Вы мне ответите, ответите мне за уровень сервиса!» — кричит он. Фирма безропотно принимает его условия. Он рассказывает потом, что какое-то время чувствовал даже некоторую неловкость, а потом рассудил: «Не, ну а что? Рынок есть рынок».

    Вообще, коротко отдыхающие в Киеве москвичи относятся к городу и горожанам без лишних сантиментов. Чем хорош Киев? Относительно низкими ценами, теплым климатом, вкусной едой. Даже простой винегрет в Киеве вкусен. «Украинский чернозем», — объясняют друг другу этот феномен москвичи. «Пол-литра кваса по 70 центов, прикинь, и настоящий, не как пепси-кола!» В голове не укладывается. В ресторане в центре города в вольере спит маленький черный кабанчик. «Вин совсем еще порося», — говорит официантка и чешет кабанчика за ухом. Вот и второй ресторан с кабанчиком, третий. В четвертом ресторане живет кролик, в пятом, элитном, — мангуст. Москвичи снисходительно улыбаются: «Все-таки крепко сидит в людях хутор». Говорится это не столько саркастически, сколько со снисхождением. Так говорят горожане о деревенских жителях. Киевляне и вправду производят на москвичей такое впечатление. Они напоминают им жителей русской провинции, помещенных в столичные декорации. Крещатик кажется им пародией на сталинскую Москву, Майдан Незалежности — пародией на лужковскую. По Крещатику и Майдану гуляют люди. Среди них есть экспаты, а есть туристы. Экспаты ходят по двое или по трое, иногда — семьями. Туристы — группами. Но больше всего на улицах Киева самих киевлян. В жару они одеты по-пляжному: в трусах до колена и шлепанцах. «Как в деревнях, как в деревнях», — с помесью умиления и брезгливости тычут в них пальцами москвичи.

    Летний Киев и в самом деле напоминает курортный город, очень большой, начисто лишенный столичной стати и суровости, зато преисполненный какой-то отпускной, южной расслабленности. И коренные жители ведут себя в Киеве, как курортники, — едят мороженое, пьют квас, слоняются по улицам с воздушными шариками в руках и сидят в кафе на каждом углу. По выходным власти перекрывают сталинский Крещатик, превратив самый широкий проспект в пешеходную зону, и публика — жители Киева и гости столицы — гуляет прямо по проезжей части, гоняет мяч или пускает шутихи. А если прохожий просто бредет по прямой, не зная, как ему развлечься, его развлекут.

    Стоит на Крещатике, у скамеек, монументально-ампирная тумба, киевский Гайд-парк. На тумбу забираются ораторы и говорят о чем хотят. Вот городской сумасшедший в войлочной шапочке на вспотевшей маленькой голове, в высоких рыжих сапогах и с большой красной Библией. Слушает его человек десять.

    — И потому! — кричит он, — вы и останетесь! как и всегда! религиозными безбожниками! с крестиками на шее! з матом во рту!

    — Пойдем, бля, — говорит кто-то негромко. Двое отделяются от толпы и идут дальше.

    А дальше кинотеатр «Орбита», давно превратившийся в развлекательный комплекс — с интернет-кафе и игровыми автоматами, где, будто в сельском Доме культуры, собраны все развлечения, потом несколько бутиков с международными именами, затем пара ресторанов и в самом конце (или начале) Крещатика — Бессарабский рынок с надписью: «Цiлодобово» (круглосуточно). Рынок на центральной улице города, да еще и круглосуточный, будто аптека или пункт милиции, перечеркивает все сталинское архитектурное великолепие, смещает все культурные акценты к желудку, бесповоротно подменяет контекст подтекстом. Конечно, для москвича это странно, Центральный рынок на улице Горького — это слишком смело, слишком наивно, слишком в лоб, слишком провинциально, вот. «Это просто слишком», — говорят москвичи своему случайному собеседнику, настоящему украинскому провинциалу, приехавшему в Киев осмотреться, оглядеться и заработать.

    Жюльенсорельствовать приехали? — спрашивают его москвичи в кафе на Крещатике за завтраком, по-западному состоящем из «омлета с сыром» и «кофе эспрессо двойного».

    Шо?

    Жюльенсорельствовать.

    Не понимаю, шо вы говорите.

    Ну ладно. Расскажите про Черновцы, чем там люди живут.

    А! Га-га-га! Та чем живут. Неправильно живут! У нас же в селах как принято? Крыша может протекать, но главное — покушать. Мой сосед говорит, что колбаса, сало — все это обязательно должно быть. Я ему говорю: ну не доешь ты немного той колбасы! Зато дом построишь нормальный, это же навсегда будет. А он не понимает, нет, говорит, главное мне — покушать.

    Так может думать только быдло.

    Шо?

    — Быдло!

    В кафе, где подают «омлет с сыром» и «кофе эспрессо двойной», нет вольера со спящим поросенком и вообще все пристойно: толстое широкоформатное меню с красивыми картинками, и трубочки торчат из стаканчиков почти как в Москве. Но, наслушавшись откровений своего украинского приятеля, москвичи уже не могут прийти в себя и повсюду ищут доказательства неискоренимого провинциализма. Ищут и находят. «Сфокусуйся на головному» — гласит реклама. «Что это такое? — спрашивают друг друга москвичи. — Это ведь „сосредоточься на главном“. Ха-ха-ха». Они чувствуют себя мистерами Хиггинсами, попавшими в целую страну, населенную Элизами Дуллитл. Эта мысль отравляет все их киевское существование, но без этой мысли их существование вряд ли имело бы смысл. Как бы ни любил горожанин деревни и запаха свежего сена, с каким удовольствием ни пил бы он парного молока и ни ел бы домашних пельменей, постоянное соприкосновение с деревенскими жителями, более напоминающими ему инопланетян, чем братьев, внушает ему робость, граничащую с ужасом, и брезгливость, переходящую в злорадство. Русский пытается самоутвердиться на Украине через язык и высмеивает мову, которая кажется ему пародией на русскую речь. Соотношение между украинским языком и русским видится ему таким же, как между деревенскими лаптями и цивильными штиблетами, и чтобы не показаться косным шовинистом, он призывает на помощь булгаковскую шутку: «Как по-украински кот?» — «Кiт». — «А кит?» — «Кiт». Смешно, правда?

    Смешно, смешно, хотя скорее больно, чем смешно. Русские испытывают почти физические страдания даже от топонимики, которая выглядит не столько пародией, сколько насмешкой: «Кловский спуск», «Львовская площа», «Бульвар Тараса Шевченка». Воспринимая украинскую мову как диалект русского языка, а украинцев — как самонадеянное, собравшееся в европейский дом и натовскую казарму быдло, они лелеют в душе собственное превосходство и злятся на жизнь. А жизнь обманывает ожидания все чаще и чаще. Конечно, Киев — город русскоговорящий, по крайней мере, в том смысле, что каждый киевлянин говорит по-русски свободно и легко, но далеко не каждый считает Киев городом русским.

    Ну а как же с Киевской Русью? — вопиют москвичи. — Как же Владимир Красное Солнышко? Он же крестил Русь!

    От киевлянина следует немедленный ответ:

    — Русь, Русь. Но только Киевскую Русь.

    Владимир Красное Солнышко и впрямь не предполагал, что русские не будут украинцами, и наоборот. И уж тем более не предполагал, как столкнутся два средних сознания и насколько серьезным будет их столкновение. А они непременно столкнутся, потому что киевлянин и москвич, разморенные жарой и взвинченные «кофе эспрессо двойным», заговорят о главном. Москвич скажет, что если Западная Украина хочет отделиться, то пусть убирается к своим ляхам. Еще он непременно скажет, что Восточная Украина — это Россия, и что вообще украинское национальное самосознание придумано австро-венгерской империей исходя из принципа «так не доставайся же ты никому». «Украина — это окраина, разве не слышно?» — спросит москвич в сердцах, вложив в эту фразу весь свой долго копившийся лингвистический шовинизм. «Нет! — взорвется киевлянин. — Краiна — это страна, край, у вас по-русски есть выражение „родной край“! А Украiна — это Украiна. Надоели! Не смешно уже! Вы нас так ненавидите, зачем же вы все сюда претесь? Зачем едите наши вареники, пьете наш квас?» — спросит он совершенно по-московски, и москвичу нечем будет крыть. «Вам все русское, все для русских! Россия для русских и Украина для русских?! Как бы не так!»

    Москвичи встают, платят за «кофе эспрессо двойной» гривнами, которые разительно отличаются не только от рублей, но и от гривенников, и бредут, бормоча про хамство, про быдло, и опять про хамство, к себе в частный сектор, в снятую за доллары квартиру, вспоминают, как булгаковский Варенуха в истерике бормотал: «Фальшування, фальшування», и им хочется опять рассмеяться, но не смешно, совсем не смешно, горько, больно и досадно, повсюду реют жовто-блакитные флаги, заканчивается бульвар Тараса Шевченка и начинается бульвар Леси Украинки, и москвичи говорят друг другу, что это очень нескромно — называться Украинкой, кто-то пытается шутить, мол, это такая европейская манера, перенятая у Анатоля Франса, ведь Украина — европейская страна, но шутка выходит не смешной, скорее глупой, и постепенно наступает вечер, и москвичи вызывают такси, отправляются на Центральный вокзал и садятся в «Столичный Экспресс», отправляющийся в 20:09 в Москву, занимают все купе и впервые чувствуют себя как дома, но все равно стесняются друг друга, стараются поменьше разговаривать, попеременно выходят из купе в коридор и укладываются на верхние и нижние полки в тренировочных брюках, майках, носках и прочих чудовищных одеждах «для отдыха», потому что в поезде иначе нельзя, нельзя чувствовать себя свободно и расслабленно, ведь купе есть распределенная поровну несвобода, и восставать против этого совершенно бессмысленно, как же все-таки хорошо, что в Питер ходят поезда «Аврора» и ЭР-200, не больше пяти с половиной часов, можно почитать книжку или порешать кроссворд, и никаких таможенных досмотров, иммиграционных карточек, штампов, флагов и паспортов. Можно почувствовать себя свободными гражданами свободной страны, можно почувствовать себя дома, говорить и думать что хочешь, лишь бы не было в купе питерцев, которые считают тебя быдлом. Лишь бы не было.

  12. ™shcoda®
    ™shcoda®

    От и я так… каждый раз, кагда Сепул
    порнуху постит…
    Чуть заикацца не начал!

  13. SAtrudneg
    SAtrudneg

    Нахуя стока буков??? Даже ниасмелюсь прачетац!

  14. КОЛХОЗ
    КОЛХОЗ

    Нахуй неграфф!

  15. ™shcoda®
    ™shcoda®

    Сашко, буквы порой правильные, порой неправильные…
    Лично я на Украине себе очень хорошо чувствую, значительно
    лучче чем в немеччине или туреччине… И народ лично мне люб 🙂

  16. kuku
    kuku

    Сашко, ты ришил нас убить буквами?

  17. ™shcoda®
    ™shcoda®

    Куку, это буквы про то, какие мы, москали, тупые и высокомерные…
    И какие питерцы рафинированные да пендитные жлобы…

  18. kuku
    kuku

    Шкода, пасиб за тезисы, читать не буду!!!!!! )))))

  19. animals
    animals

    # kuku
    October 1st, 2008 at 11:28 am kuku

    пива бы

    # БльАцкий Сотона
    October 1st, 2008 at 11:30 am БльАцкий Сотона

    пива бы

    # Leligg
    October 1st, 2008 at 11:32 am Leligg

    # kuku
    October 1st, 2008 at 11:28 am

    пива бы
    ====================
    плюсадин.
    =============================
    вы чо? етаж ка мне претензея была!!!

  20. kuku
    kuku

    20

 
Права животных соблюдены © 2005-2020 Babruisk.com - В Бобруйск, животное! Архив постов