Чертова псина

Му-Му никак не тонула.
В очередной раз швырнув в нее кирпич, Герасим, невнятно мыча, взялся за
весла и описал на лодке широкий круг, укоризненно глядя на безмятежно
лежащую в центре окружности собачку.
Му-Му меланхолично смотрела в небо и изредка немотивированно шевелила левой
задней лапой. Злобно плюнув в воду («Не плюй в колодец…!» — раздался было
с небес звучный голос, но глухонемой не обратил на явное знамение никакого
внимания), Герасим пошарил на дне лодки и достал багор. Потыкал им в серое
мохнатое тельце, лениво бултыхающееся среди палок и веток.
— Ы-ы? — промычал он, что, надо думать, долженствовало означать: «Чертова
псина, ну сколько можно?». Му-Му перевернулась на живот и одним глазом
вопросительно посмотрела на хозяина.

Запас кирпичей, погруженных в лодку, был исчерпан.
В нарушение всех законов физики, тщедушная собачонка с привязанным к каждой
лапе здоровенным куском камня, лихо выгребала по глади озера, и даже не
пыталась утонуть. Будь на месте Герасима кто-то другой — хотя бы самый
захудалый богослов — он бы непременно задумался и вывел бы для себя
ослепительную истину о неисповедимости путей господних и все такое прочее.
Но Герасим был простым крестьянином. Задумавшись, он пришел к простому
решению — проколоть собаку вилами.
Для этого пришлось грести к берегу.
Вилы нашлись в ближайшем овине. Не глядя на гуляющую туда-сюда по берегу
изрядную толпу жалостливо заламывающих руки зрителей, огромный мужик,
заросший сивыми нечесаными волосами, словно мамонт вломился внутрь, схватил
инструмент и прыгнул обратно в лодку. Герасима боялись, поэтому остановить
его никто не попытался, и только самые смелые кричали издалека: «Пошто
животину тиранишь, ирод?».
Кричать было хорошо и удобно, все знали, что глухой как пень Герасим этого
даже не заметит.

Му-Му уже снова перевернулась на спину и плавала теперь мелкими кругами, для
интереса вихляя хвостом. Пущенные в нее могучей рукой вилы собачонку словно
бы раззадорили — она стремительно набрала приличную скорость, так что бурун
стал напоминать след лоцманского катера, и угрожающе таранила лодку лобастой
головой с развевающимися ушами.
Борт треснул и вогнулся внутрь. Хватая руками воздух, Герасим с истошным
мычаньем хлопнулся в воду.
Плавать он не умел, да вдобавок ко всему, еще и тяжелая, намокшая в воде
собака лезла к нему на плечи, больно стучала кирпичами по голове. Мычанье
быстро перешло в бульканье, потом в маленьком водовороте закружился рукав
холстинной рубахи — и Герасим исчез.
Утомившаяся Му-Му, отфыркиваясь, поплыла к берегу. Тяжело чавкая
привязанными кирпичами по скользкой глине, она выбралась на траву и
принялась радостно отряхиваться.

Народ на берегу молча поглядел на нее и, шепотом переругиваясь, разошелся по
своим делам. Один только слепой бродяга сидел на зеленом пригорке и
дребезжащим голосом тянул лазаря.
Смеркалось.

//sigurd