//OYAIBU

Кто знает, — тот вспомнил.
Кто не знает, тому — рассказываю.
В семьдесят третьем Deep Purple выдали «на гора» очередной альбом, — Who do we think we are! Диск, честно говоря, был хуже предыдущих, но хороших вещей тоже было полно.
Women From Tokyo — первая вещь на первой стороне, — одна из лучших и забойных, как тогда говорили, вещей в альбоме.
Вещь начиналась негромким вроде как шелестом специальных металлических щеточек по тарелкам ударника. Затем, по-взрывному, — вроде и неспешный, но очень четкий и заводящий ритм, подхватываемый гитарами и ударником. И Гиллан, еще молодым голосом, поет рефреном коронную фразу, — My Women From Tokyo…
Затем, — как улет в космос, вставка, — реверберация голоса и звука синтезатора, спокойный, негромкий речитатив Гиллана, — и опять, — фейерверк музыки, и все пятеро продолжают этот фирменный пепловский забойный ритм. Мелодию подхватывает фанно, а потом, совершенно неожиданно, — короткое, но такое классное соло гитары Блэкмора.
И великолепная, буквально вводящая в транс концовка, — импровизация на фанно на фоне главного ритма вещи…
Ну, а дальше шли — Mary Long, хитовая Super Trouper…
Но — не о них речь. Read the rest of this entry »

//Samael

Мы получили свои паспорта в год развала совка. Чуть раньше, чуть позже. В любом случае, это был тот самый сияющий увитыми лианами лент, сноповидным гербом и четырьмя буквицами, четкими, словно название рок-группы, кожаный документ. Мы, обладатели пухлых и растерянных еще детских лиц толком не знали, что с ним делать, с этим паспортом в уже другой, наступившей внезапно стране.

Все еще было прежним – яичная вермишель с лучезарным цыпленком на коробке, молочные коктейли по 13 копеек в гастрономе, потихоньку растворявшаяся, как улыбка чеширского кота, «История КПСС» на первом курсе. Но уже все было не так: уже «Пегасу» предпочитали «Пэлл Мэлл» в жирной, разлапистой тридцатиштучной пачке. А, меж тем, на кофе и сигареты едва хватало стипендии. Приходилось выбирать между обеденной булочкой и никотином в пользу последнего. Но и эти студенческие тяготы, отдающие достоевщиной, не имеют отношения к тому, как на самом деле закалялась сталь.

На наших глазах рухнули колонны храма. Я не об обветшавшем государстве: просто на наших, детских еще глазах родители стали безработными. Стали никем. Даже не инженерами на сотню рублей. Никем. И мы, подростки, увидели их близорукую, невозможную беспомощность. Когда моя 50-летняя мама, старший научный сотрудник, принцесса из башни НИИ, чтобы выжить с парализованной мамой и дитятей, то бишь, мной на руках, отправилась торговать на рынок жареным арахисом, поверьте, для детского организма это было сильным потрясением. Это, впрочем, не значит, что я приглушила Хендрикса в своем «Юпитере» и бросилась работать официанткой или там разносчиком пиццы. Тогда еще и пиццы никакой не было. Вся эта петрушка лишь усилила смятение моего переходного возраста и увеличила количество фенечек на руках. Read the rest of this entry »