ДАЙТИ ПАБОЛЬШИ. ТФФЕ МАЛА!
Эта тожы люся?
Нет Чупс. Люсю праехале.
де Хамильтон????
Даже ф питерко папал. О каг.
три раза.
» – Ну, как вы себя чувствуете, голубчик? – спросила она, притрагиваясь теплой рукой к пульсу бухгалтера. – Ведь вам лучше, не правда ли?
– Я вице-король Индии! – отрапортовал он краснея. — Отдайте мне любимого слона!
– Это у вас бред, – ласково сказала докторша, — вы в лечебнице, мы вас вылечим.
– О-о-о! Мой слон! — вызывающе крикнул Берлага. »
(Ильф, Петров «Золотой теленок»)
сёння же букве постят вкамменте?
бугога!!
А у миня тожи бред??
уже бояки пришли))))
Пытаюсь срацца а выходет бред. Тут нитока бояки придут.
Та Вы сафффффсем ЫЫЫЫ)))))))))))Ъ а йа за пивам!!! Зилёные белки руляд))))))))))))))))))))))) 🙂
Тема сисег даже низатронута!!!!
Йа уже гаварил сеня ЗДРАСТЕ?
Вроде нет, тады ЗДРАСТЕ ХУЯСТЕ!!!!!!!!!!!!!
Миня личить нинада патамушта йа ЖЫВОТНОЕ!!!
здрасте аналагичьна.
Куку превед!
Туплю
Ы?
Здрасти!!! мну с пивам? а Вы?
а мы бес пива.
та Вы ахуели??? а с чем Вы??
Пиздец время летит.
ну чо… по Замятину скучяем? щящя….
Пачиму никто нигаварит слово…
пиго «Мицне» ППБ!!!
Х
У
Й
Пивабы!
а ищо сражайусь са свининкай. скора пабеда!
kuku, а чочо не? Шкодино внушение??? сработало???
Ну Вы тож даёте… свинка… хуже ветрянки… СражайсоЪ!
Цлонег НЕЕЕЕСКУУУУЧАААААЕЕЕЕЕМ ПОООО ЗААААААМЯЯЯЯЯТИИИ(сорвал горло) ну
Керасиночка, йа на работе исчо. ))))))
38
39
Так дажи ниинтиресна(
kuku, диржисьЪ! ———————————————— то тут по Замятину саскучялся? ы? ————————————— : ———————— Конспект: ДИКАРЬ С БАРОМЕТРОМ. ЭПИЛЕПСИЯ. ЕСЛИ БЫ. До сих пор мне все в жизни было ясно (недаром же у меня, кажется, некоторое пристрастие к этому самому слову «ясно»). А сегодня… Не понимаю. Первое: я, действительно, получил наряд быть именно в аудиториуме 112, как она мне и говорила. Хотя вероятность была — 1500 10 000 000 = 3 20 000 (1500 — это число аудиториумов, 10000000 — нумеров). А второе… Впрочем, лучше по порядку. Аудиториум. Огромный, насквозь просолнеченный полушар из стеклянных массивов. Циркулярные ряды благородно шарообразных, гладко остриженных голов. С легким замиранием сердца я огляделся кругом. Думаю, я искал: не блеснет ли где над голубыми волнами юниф розовый серп — милые губы О. Вот чьи-то необычайно белые и острые зубы, похожие… нет, не то. Нынче вечером, в 21, О придет ко мне — желание увидеть ее здесь было совершенно естественно. Вот — звонок. Мы встали, спели Гимн Единого Государства — и на эстраде сверкающий золотым громкоговорителем и остроумием фонолектор. — «Уважаемые нумера! Недавно археологи откопали одну книгу 20-го века. В ней иронический автор рассказывает о дикаре и о барометре. Дикарь заметил: всякий раз, как барометр останавливался на „дожде“, — действительно шел дождь. И так как дикарю захотелось дождя, то он повыковырял ровно столько ртути, чтобы уровень стал на „дождь“ (на экране — дикарь в перьях, выколупывающий ртуть: смех). Вы смеетесь: но не кажется ли вам, что смеха гораздо более достоин европеец той эпохи. Так же, как и дикарь, европеец хотел „дождя“ — дождя с прописной буквы, дождя алгебраического. Но он стоял перед барометром мокрой курицей. У дикаря, по крайней мере, было больше смелости и энергии и — пусть дикой — логики: он сумел установить, что есть связь между следствием и причиной. Выковыряв ртуть, он сумел сделать первый шаг на том великом пути, по которому…» Тут (повторяю: я пишу, ничего не утаивая) — тут я на некоторое время стал как бы непромокаемым для живительных потоков, лившихся из громкоговорителей. Мне вдруг показалось, что я пришел сюда напрасно (почему «напрасно» и как я мог не прийти, раз был дан наряд?); мне показалось — все пустое, одна скорлупа. И я с трудом включил внимание только тогда, когда фонолектор перешел уже к основной теме: к нашей музыке, к математической композиции (математик — причина, музыка — следствие), к описанию недавно изобретенного музыкометра. — «…Просто вращая вот эту ручку, любой из вас производит до трех сонат в час. А с каким трудом давалось это вашим предкам. Они могли творить, только доведя себя до припадков „вдохновения“ — неизвестная форма эпилепсии. И вот вам забавнейшая иллюстрация того, что у них получалось, — музыка Скрябина — 20-й век. Этот черный ящик (на эстраде раздвинули занавес и там — их древнейший инструмент) — этот ящик они называли „рояльным“ или „королевским“, что лишний раз доказывает, насколько вся их музыка…» И дальше — я опять не помню, очень возможно, потому, что… Ну, да, скажу прямо: потому что к «рояльному» ящику подошла она — I-330. Вероятно, я был просто поражен этим ее неожиданным появлением на эстраде. Она была в фантастическом костюме древней эпохи: плотно облегающее черное платье, остро подчеркнуто белое открытых плечей и груди, и эта теплая, колыхающаяся от дыхания тень между… и ослепительные, почти злые зубы… Улыбка — укус, сюда — вниз. Села, заиграла. Дикое, судорожное, пестрое, как вся тогдашняя их жизнь, — ни тени разумной механичности. И, конечно, они, кругом меня, правы: все смеются. Только немногие… но почему же и я — я? Да, эпилепсия — душевная болезнь — боль… Медленная, сладкая боль — укус — и чтобы еще глубже, еще больнее. И вот, медленно — солнце. Не наше, не это голубовато-хрустальное и равномерное сквозь стеклянные кирпичи — нет: дикое, несущееся, опаляющее солнце — долой все с себя — все в мелкие клочья. Сидевший рядом со мной покосился влево — на меня — и хихикнул. Почему-то очень отчетливо запомнилось: я увидел — на губах у него выскочил микроскопический слюнный пузырек и лопнул. Этот пузырек отрезвил меня. Я — снова я. Как и все — я слышал только нелепую, суетливую трескотню струн. Я смеялся. Стало легко и просто. Талантливый фонолектор слишком живо изобразил нам эту дикую эпоху — вот и все. С каким наслаждением я слушал затем нашу теперешнюю музыку. (Она продемонстрирована была в конце — для контраста.) Хрустальные хроматические ступени сходящихся и расходящихся бесконечных рядов — и суммирующие аккорды формул Тэйлора, Маклорена; целотонные, квадратно-грузные ходы Пифагоровых штанов; грустные мелодии затухающе-колебательного движения; переменяющиеся фраунгоферовыми линиями пауз яркие такты — спектральный анализ планет… Какое величие! Какая незыблемая закономерность! И как жалка своевольная, ничем — кроме диких фантазий — не ограниченная музыка древних… Как обычно, стройными рядами, по четыре, через широкие двери все выходили из аудиториума. Мимо мелькнула знакомая двояко-изогнутая фигура; я почтительно поклонился. Через час должна прийти милая О. Я чувствовал себя приятно и полезно взволнованным. Дома — скорей в контору, сунул дежурному свой розовый билет и получил удостоверение на право штор. Это право у нас — только для сексуальных дней. А так среди своих прозрачных, как бы сотканных из сверкающего воздуха, стен — мы живем всегда на виду, вечно омываемые светом. Нам нечего скрывать друг от друга. К тому же это облегчает тяжкий и высокий труд Хранителей. Иначе мало ли бы что могло быть. Возможно, что именно странные, непрозрачные обиталища древних породили эту их жалкую клеточную психологию. «Мой (sic!) дом — моя крепость» — ведь нужно же было додуматься! В 22 я опустил шторы — и в ту же минуту вошла немного запыхавшаяся О. Протянула мне свой розовый ротик — и розовый билетик. Я оторвал талон — и не мог оторваться от розового рта до самого последнего момента — 22.15. Потом показал ей свои «записи» и говорил — кажется, очень хорошо — о красоте квадрата, куба, прямой. Она так очаровательно-розово слушала — и вдруг из синих глаз слеза, другая, третья, — прямо на раскрытую страницу (стр. 7-я). Чернила расплылись. Ну, вот придется переписывать. — Милый Дэ, если бы только вы — если бы… Ну, что «если бы»? Что «если бы»? Опять ее старая песня: ребенок. Или, может быть, что-нибудь новое — относительно… относительно — той? Хотя уж тут, как будто… Нет, это было бы слишком нелепо.
Этот ресурс создан для настоящих жывотных. Те, кому не нравятся слова БАБРУЙСК и ЖЫВОТНОЕ, могут ехать в Бобруйск. Это не наша объява. Мы ее просто разместили!
Права животных соблюдены © 2005-2021 Babruisk.com - В Бобруйск, животное!