часть 3
// Андрей Папчинский
продолжение следует…
кахда буит хуй??? (иле эта ни та асбукэ?) )))))
бугагенне ахуенчег!!!))))))))
распичятайу и склею плимяннеку букварь!
гыгыгыыыыыыыыыыыыыыыыы
Ехала в трамвае голая старушка. Абсолютно голая, всё в морщинках брюшко. Сморщенная попка, сморщенные груди. Глядя на старушку, улыбались люди. Глядя на старушку как не улыбнуться, голая старушка — это ж е**нуться!!!!
Мухе распичятайу и склею плимяннеку букварь! ————— а мой падлец-тока картинге зырит, мирзавиц! (этжэ кэшна харашо, ИБО умел бы щетаць и пИсацъ — хуйбэ сдачу с махазина пренасил бы!)
А хто такой этат Андрей Папчинский, он паэт иле празаик?
Кто куда, а йа бухать Пара днюху абмывать
dinisKo так мой апездал тожэ тока картинке и мультеге зырит.. но прафда гаварит шо када вырастет будит са мной бухать))) в этом его б/п аграменный плюс 🙂
кам. 9. миня ф школе пыталесь приапщить к этаму пасрецтвам кампакт-касеты.. быле посланэ наХУЙ т.к. сидеть тупить у калонке и слушать слова без музыке эта памойму песдецц)))
МА ебанись стока букаф ты чочо)))) нада была делить на малиньке кусочке… по 3-4 строчке в высер)))))) вотбэ четале)))))))))
Песдец букафф 0-0 песдец траффегу… И то и другое фтопку!
Рассказале анекдот про старую деву, которая каждый день искала под кроватью мужчину, а в 62 года решила удвоить свои шансы и купила вторую кровать. Ржу!
МА, дайошшш прадалжэние!!!! там какрас самое интриго!
ну? хде прадалжэние???? эээээээээээ?
Ужос в том, судите сами Жопу он не мыл годами.
Караул ужасный
ааа унас седня стихи ыыыыы паржал
Потихоньку дверь закройте, И садитесь, а не стойте, Так в Стреле Москва-Берлин Мне сказал один грузин. Добрый и гостеприимный Мой сосед в дороге длинной. Миллион историй разных Знает, добрых и проказных, И простых и ненормальных, И лихих и сексуальных. Я один его рассказ Записал друзья для Вас!
1
Спиридон Мартыныч Кторов Был директором конторы Главзаготснабсбытзерно — Стал он им не так давно. Не высокий, средних лет, Крупный лоб, красив брюнет. Вечно выбрит и отглажен, А в плечах — косая сажень. Кабинет его рабочий Был обставлен ладно очень: Стулья, стол довольно скромный, Книжный шкаф, диван огромный. В коже дверь, на ней запоры, На окне глухие шторы. Письменный прибор дородный И сифон с водой холодной. А в приемной — секретарша, Лет семнадцати, не старше, Спиридон, надо сказать Секретарш любил менять Месяц — два они старались И с почетом увольнялись. День от силы проходил, Новый ангел приходил. Было так и в этот раз, О котором мой рассказ…
Сам из отпуска вернулся, В дверь вошел и улыбнулся: Дева дивная сидит, На него в упор глядит. Взгляд прямой, открытый, чистый. «Как зовут, тебя?» — «Фелистой. У Тамары — биллютень, Я сегодня — первый день.» «Так, прекрасно!» Спиридон, Встал и сделал ей поклон. «Спиридон Мартыныч Кторов — Я, директор той конторы. Тоже первый день в работе. Ну. Потом ко мне зайдете. Я введу Вас в курс всех дел.» Кторов снова поглядел, Улыбнулся, поклонился И в пенаты удалился. А Фелиста вся зарделась — Ей сейчас к нему хотелось. Но был точный дан указ, Чтоб потом, а не сейчас. Здесь прерву я нить рассказа, Потому, что надо сразу О Фелисте рассказать Этот образ описать Высока, с приятным взглядом, С очень крупным круглым задом, С головой — не без идей, С пятым номером грудей. С узкой талией притом, С пышным, нежным, алым ртом. Волос — цвета апельсина, До сосков — довольно длинный. Голос томный и певучий. Взгляд предельно злоебучий. Здесь замечу непременно, Что еблась она отменно. Знала сотню разных поз, Обожала файдероз. Сладко делала минет. Все узнала в десять лет. В те года с соседней дачи Помогал решать задачи Ей один артиллерист — В ебле дядя был не чист. Доставал он хуй тихонько, Гладить заставлял легонько. Сам сидел, решал задачи, Объясняя, что, где значит. Это было не понятно, Но волнующе приятно: И упругий хуй в руке, И ладошка в молоке. Арифметика кончалась, Платье с девочки снималось. И язык большой и склизкий Залезал Фелисте в письку. Поначалу было больно, Рот шептал: «Прошу! Довольно!» Но потом приятно стало. Целки в скорости не стало. И за место языка — Хуй вела ее рука. А примерно через год Научилась брать хуй в рот. Месяцы бежали скопом. Набухали груди, жопа. Над пиздой пушились дебри. Набирался опыт в ебле. А к шестнадцати годам Переплюнула всех дам. Сутками могла ебаться. Ерзать, ползать, извиваться. По-чапаевски и раком, стоя, Лежа, в рот и в сраку. С четырьмя, с пятью, со взводом. Девочка была с заводом. И сейчас она сидела, Мерно на часы глядела. А в пизде рождалась буря, Буря! Скоро грянет буря! Ведь Тамара ей сказала: «Спиридон — лихой вонзала.» Сердце билось сладко-сладко И пищало где-то в матке. Руки гладили лобок. Ну, звони, скорей, звонок. И звонок приятной лаской Позвонил, как будто в сказке. Захлебнулся, залился. Время же терять нельзя. Трель звонка слышна везде. Что-то екнуло в пизде. И Фелиста воспылав К двери бросилась стремглав. Ворвалась. Закрыла шторы. Повернула все запоры. Жадно на диван взглянула. Резко молнию рванула. И в мгновение была В том, в чем мама родила. Спиридон как бык вскочил И к Фелисте подскочил, Доставая бодро член, Что кончался у колен. А затем он также быстро На ковер свалил Фелисту. И чтоб знала кто такой Ей в пизду залез рукой. Но Фелиста промолчала — Ей понравилось начало. Улыбнулась как-то скупо И схватила ртом залупу. Стала втягивать тот член, Что кончался у колен. Вот исчезло полконца, Вот ушли и два яйца. И залупа где-то ей Щекотала меж грудей. Спиридон кричал: «Ах, сладко!» И сжимал рукою матку. Цвета белого стекла Сперма на ковер стекла. А глаза ее горели, Хуй ломал чего-то в теле. Кисть руки пизда сжимала, Так, что чуть не поломала. Приутихли, раскатились. Отдохнули, вновь сцепились. Вот Фелиста встала раком. Он свой хуй ей вставил в сраку. А пизду двумя руками Молотить стал кулаками. А она за яйца — хвать И желает оторвать. Снова отдых, снова вспышка. У него уже отдышка. А она его ебет, И кусает, и скребет. И визжит, и веселится, И пиздой на рот садится. Он вонзает ей язык, Что могуч так и велик, И твердит: «Подохну тут». А часы двенадцать бьют. Кровь и сперма — все смешалось, А Фелиста помешалась. Удалось в конце концов Оторвать одно яйцо. А потом с улыбкой глупой Отжевать кусок залупы. Он орет: «Кончаюсь, детка!» А она ему менет, Чтоб заставить хуй стоять. И ебать, ебать, ебать…
Утром, труп его остывший Осмотрел я, как прибывший Из Москвы криминалист. Так закончил журналист свой рассказ Печальный очень, и добавил: «Между прочим с нами следователь был, Очень юн и очень мил.» Побледнел он, покраснел. На девицу не глядел. Так не глядя к ней склонился, Перед этим изменился. И изо рта ее извлек Хуя жеваный кусок. И изрек один вопрос: «Заебли его. За что-с?» И ответила Фелиста: «Этот был — артиллеристом. Рядом с нами жил на даче И умел решать задачи.»
2
Время шло, прошло лет пять. Мой попутчик мне опять, Как-то встретился под Сочи. Мы обрадовались очень нашей встрече И всю ночь — пили все отбросив прочь. А когда бледна, полна Над землей взошла Луна, Звезды на небе застыли. Он спросил: «Вы не забыли мой рассказ, Когда Фелиста заебла артиллериста?» В миг с меня сошла усталость, Я спросил: «А что с ней сталось?» «Значит помните гляжу, Что ж, хотите расскажу?» Затаив свое дыханье Я в момент обрел вниманье, И сонливость спала сразу В ожидании рассказа. И второй его рассказ Я поведаю сейчас…
Если помните, там был Следователь — юн и мил. Он с нее там снял допрос А потом в Москву увез. Сдал в «Бутырку» под расписку И начал писать записку О своей командировке В кабинете на Петровке. Только все терял он суть, То в глазах всплывала грудь, То большие ягодицы Арестованной девицы. То огромные сосочки. Встал отчет на мертвой точке. Хуй дрожал мешая мысли, А его сомненья грызли. Все ли сделал для отчета, Нет в допросе ли просчета, И за ту держусь я нить. Надо передопросить. Так решив, отчет схватил И в «Бутырку» покатил. А Фелиста будто знала, Молча с табурета встала. Также молча подошла И дыханьем обожгла. «Умоляю, помогите. Все отдам, коль захотите. Лишь спасите от тюрьмы. Я боялась с детства тьмы. Я пугалась скрипов, стуков», А рука ползла по брюкам. Жадно хуй его искала, По щеке слеза стекала. Вдруг присела. Нежный рот Из ширинки хуй берет. И засасывает славно, Чуть слегка качая плавно. Следователь вмиг вспотел. Видит Бог — он не хотел. Против воли вышло это, Для познания минета. А она его прижала, Все в юристе задрожало И бурлящие потоки потекли в пищепротоки. Две недели шли допросы. Он худел, сдавая кроссы От «Бутырки» и назад. Шли дела ее на лад. Он худел, она добрела. Им вертела, как хотела. Он допросов снял не мало, А она трусы снимала. От допросов заводилась И верхом на хуй садилась, Или делала отсос, Отвечая на вопрос. День за днем чредою шли. В скорости ее ебли Адвокат и прокурор И тюремный спец надзор. Утром, вечером и в ночь Все хотели ей помочь. А Фелиста как могла Им взаимно помогала. Бодро делала минет С переходом на обед.
Так наш суд на этот раз От тюрьмы Фелисту спас.
Предложив за еблю, в дар Выехать под Краснодар. У кого-то там приятель Был колхозный председатель. Для Фелисты этот кто-то У него просил работу. Все девицу провожали, Наставляли, руку жали. А простившись, как пижоны Все разъехались по женам.
С шиком ехала Фелиста Поезд мчится очень быстро. Проводник разносит чай. Пару раз он невзначай Жопы девицы коснулся, А на третий оглянулся, Взгляд на бедрах задержал И к себе ее прижал. А она сказала тихо: «Как Вы сразу, это лихо. Что у Вас здесь? Ну и ну. Я попозже загляну!» Ровно в полночь, дверь открыв, И ее к себе впустив, Он под чайных ложек звон До утра качал вагон. А она под стук колес Исполняла файдероз.
Утром поезд сбавил ход. Вот перрон, стоит народ. Много солнца, небо чисто. Тут должна сойти Фелиста. Вышла, робко оглянулась И невольно улыбнулась. Ей букет сует мужик, Из толпы несется крик. Под оркестр отдают Пионеры ей салют. Кто-то вышел к ней вперед, Нежно под руку берет, И под звучный барабан Приглашает в шарабан. «Трогай!» — кучеру кричит И загадочно молчит. В миг с лица сошла улыбка. «Здесь какая-то ошибка. Объясните, эта встреча, Барабан, цветы и речи, Тот кому это — не я» «Что, ты, рыбонька моя. Из Москвы вчера как раз Мне прислал мой друг наказ Встретить пятого, в субботу И доставить на работу. Ты возглавишь конный двор.» Это был мой прокурор. Он все это объясняет, Сам за жопу обнимает, Нежно за руку берет И себе на член кладет. Шепчет ей: «А ну — сожми!» Кучеру орет: «Нажми!» Эх трясучие дороги. «Хошь. Садись ко мне на ноги!» Что Фелисте объяснять. Та давай трусы снимать. Хуй достала, встала раком, На него насела сракой. И пошла работать задом, Помогая всем ухабам. Кони резвые несутся, Конюх чувствует — ебутся. И хотя мальчонка мал, Тоже свой хуек достал. Сжал в кулак и быстро водит — Ебля всякого заводит. Конь учуял это блядство. Мчал сначала без оглядства. А потом мгновенно встал, Доставать свой кабель стал…
прадалжать???
чупс паздравляю!!!!!!!
фсе читаюд???
…. Ржет подлец и не идет. Лошадиный член растет. Как Фелиста увидала, Мужиков пораскидала, Подползла под рысака, Обхватила за бока, Пятками уперлась к крупу И давай сосать залупу. Пыль столбом, рысак дрожит, Вдруг с кишки как побежит. Баба чуть не захлебнулась, Тело конское взметнулось, Конюх тихо заорал, Председатель деру дал. Конь храпит, она елду Конскую сует в пизду, И вертится как волчок. А в степи поет сверчок. Час в желании своем Измывалась над конем. Племенной рысак свалился, Охнул и пиздой накрылся.
А Фелиста отряхнулась И на станцию вернулась. Ночью тихо села в поезд И отправилась на поиск Новых жертв своей пизды. Через семь часов езды Где-то вышла и пропала. С той поры ее не стало. Но я верю, уж она-то Где-то выплывет когда-то. И пока живем и дышим Мы о ней еще услышим……
новэ ===>
Этот ресурс создан для настоящих жывотных. Те, кому не нравятся слова БАБРУЙСК и ЖЫВОТНОЕ, могут ехать в Бобруйск. Это не наша объява. Мы ее просто разместили!
Права животных соблюдены © 2005-2021 Babruisk.com - В Бобруйск, животное!