Спокий байкер.

Бессонница. Как же она меня доконала, я не могу уснуть почти каждую ночь. Под моими глазами выросли огромные мешки. Порой я теряюсь, не могу понять — день сейчас или ночь? Я устал… сильно устал. И все это из-за него. По моей просьбе я получил шариковую ручку и несколько листов, чтобы записать свою «макабрическую» историю.
Нельзя сказать, что раньше я не страдал от того, что сон не хотел меня посещать. Иногда я не мог уснуть несмотря ни на какую усталость. Тогда мне оставалось лишь смотреть в окно. Окна моего сельского одноэтажного дома выходили на улицу. Врачи говорили, что в поселке, где живет моя бабушка, мне должно стать лучше. Нет таких шумов и воздух почище. Однако это не помогало. И один-два дня в неделю я просиживал напротив окна. Наблюдая дорогу, да, именно дорогу. Просто черно-серый асфальт, с крапинками особо крупного щебня. Во время бессонницы это казалось необычайно увлекательно и интересно. Еще на улице стоял фонарь, который горел по ночам, позволяя мне лицезреть этот нехитрый пейзаж. Конечно, помимо дороги были и окна дома напротив, был и чей-то заброшенный, заросший бурьяном и молодыми деревьями огород, но в окна было смотреть не очень культурно, особенно ночью. Если заметят, то могут подумать чего-нибудь нехорошее. Чтобы увидеть огород, надо было вывернуть шею или сидеть чуть ли не в самом окне. Поэтому я смотрел на дорогу, периодически меняя точки соприкосновения взгляда с поверхностью. Утром же я просыпался лицом на подоконнике, все было как обычно. До того дня, а точнее ночи.
Вообще поселок у нас тихий и ничего тут особо не происходило. Вернувшись домой из гостей (это было часов в одиннадцать вечера), я лег на кровать. Несколько минут с закрытыми глазами, никакой слабости, никаких случайных мыслей, которые закрадываются в голову и уносят тебя в царство сна. Я открыл глаза, в темноте были видны очертания старой люстры и край стола, освещаемый фонарем. Вздох. Похоже, снова ночные бдения. Я отодвинул занавеску и уселся на стул напротив окна, подперев голову руками. Тишина. А вообще странно, что я живу в поселке, ведь, точнее, это деревня — да, большая, но все-таки деревня. Из раздумий меня вырвала перемена обстановки за окном. Точнее, силуэт человека. Он бежал, причем быстро, очень быстро. На ходу срываясь в крик и оглядываясь. Я внимательно проследил за ним, но лица не увидел, парень бежал боком ко мне. За ним двигался широким шагами коренастый карлик в плаще. Причем движения его показались мне несколько странными, неестественными. Чем ближе карлик подходил к фонарю, тем страшнее мне становилось. Казалось, он не идет и не бежит, а скользит по поверхности, периодически делая небольшие прыжки то левой, то правой ногой. И вот он остановился. Только теперь я осознал, что пропорции его тела были совершенно нечеловеческие. Он был низок, но голова его была в несколько раз больше, чем голова обычного человека; неуклюжие руки и толстые ноги тоже были короче и много толще, чем у человека, а то, что я принял за плащ, оказалось черной лаковой шерстью. Я замер, меня словно сковало. По телу пробежала волна жара, и я чуть было не вскрикнул. А тем временем чудище оглядывалось. И столкнулось взглядом со мной. Тут я отпрыгнул от окна и начал пятиться к двери. Лицо его можно было назвать человеческим лишь с огромной натяжкой. Плоское, как блин, с мелкими черными глазками. Единственным, что было одного размера с человеческим – это огромный мясистый нос, как у гоблина, в центре лица. Оно улыбнулось, оголяя длинные ряды огромных, с детский кулак, зубов. И, кажется, застыло в нерешительности, но потом развернулось и побежало туда, куда с криками убежал парень. В глазах помутнело, я потерял сознание. Это был мой последний сон, если его можно так назвать.
Проснувшись утром, я долго не мог открыть глаза и прислушивался к своим ощущениям. Кажется, я лежу на чем-то мягком. Да, точно, это была кровать. Я рискнул открыть глаза. Естественно, ничего не случилось. Тихо, без лишних движений я присел на край кровати и попытался припомнить события своего сна, да, именно сна. Ведь шторка была закрыта, а проснулся я в кровати, хотя, как мне показалось, я на нее не ложился. Я встал, оделся и выглянул в окно – естественно, там никого не было и быть не могло. Выйдя из своей комнаты в кухню, я взглянул на часы — и мигом вся задумчивость и сонливость слетели с меня. Я опаздывал на работу. Схватив горсть бубликов из тарелки, я скользнул взглядом по бумажке, лежащей на столе, но часы, будто намекая на то, что времени нет, зазвенели. После моего переезда из города в поселок мне пришлось уволиться со старой работы и устроиться на новую. Не такую перспективную и высокооплачиваемую, как раньше, но деньги все-таки были нужны.
По дороге на работу я заметил на противоположной стороне дороги какую-то суету. Там была и полиция, и скорая, и кучка зевак. Будь у меня время, я бы обязательно посмотрел, что там происходит, но подъехавший автобус лишил меня такой возможности. День прошел совершенно обычно. Хотя работы тогда выдалось немного, но освободился я поздно вечером. И шел домой уже в начинающихся сумерках. Проходя мимо того самого места, где утром было столпотворение, я остановился, уставившись на большое подсохшее кровавое пятно. Мне вспомнился ночной инцидент и мурашки пробежали по коже. Неужели не сон? Нет, это неправда. Домой я уже не шел, а бежал, оглядываясь, а моя неуемная фантазия сорвалась с цепи и одну за другой рисовала мне нелицеприятные картины расчлененки и как эта тварь гонится за мной. Добежав до крыльца, а затем до входной двери, я бешено дернул ручку и захлопнул дверь за собой. Немного отдышавшись, я рассмеялся. Блин, испугался какого-то страшного сна. В конце концов, того человека могла просто сбить машина, а я по напридумывал себе всякой чуши. А сон… сон мог быть пророческим, но не для меня , а для того парня. Ведь такое иногда случается? Да, эта гипотеза меня вполне удовлетворила. Выдохнув, я снял куртку, разулся и зашел в кухню. Подойдя к плите, я чиркнул спичкой и поставил греться чайник, ведь утром я так и не позавтракал, нужно хоть поужинать нормально. Пока грелся кипяток, я поставил на стол банку с вареньем и досыпал в тарелку бубликов. Чайный пакетик погрузился в чашку с кипятком и стал стремительно красить воду в бурый цвет. Я же вспомнил о листочке, который лежал на столе. Взяв немного содержимого тарелки, я уселся в кресло и взял свернутый пополам листок в руки. Лишь скользнув глазами по строкам, я подавился и, схватив лист двумя руками, начал судорожно его читать.
«Костя, я уезжаю на неделю к сестре в соседнее село. Деньги у тебя есть, и позаботиться о себе ты вполне можешь. Единственное, что меня волнует — это твой сон. Когда ночью я зашла в твою комнату, ты полулежал на кровати, а в комнате был какой-то бардак. Я надеюсь, что к твоей бессоннице не приложился лунатизм. Не стала тебя будить, как ты меня и просил. Только осторожно подвинула тебя, накрыла одеялом и прибралась. И не забудь позвонить по этому номеру, когда прочтешь это…».
Холодный пот пробил меня, этого просто не могло быть. Я закрыл голову руками. Нет, нет, это неправда! Я сидел в кресле и боялся пошевелиться, мне казалось, что стоит мне отвести взгляд от своих ног и я сразу увижу его. Окна в кухне выходили на улицу и во двор. Я не мог сидеть там, окруженный ими с двух сторон и, сорвавшись с кресла, побежал в свою комнату. Захлопнув дверь, я начал озираться в своей комнате в поисках безопасного места. Таковым мне на тот момент казался шкаф, в который я залез и захлопнул за собой дверь. Посидев какое-то время в темноте шкафа, я успокоился и попытался мыслить рационально. Вполне вероятно, что мне это привиделось, ведь когда человек долго не спит, такое происходит. Но мог ли мне привидеться труп на дороге? Беспорядок в моей комнате, который описывался в записке, тоже расшатывал мой неспокойный разум. «Ты не можешь сидеть тут вечно, рано или поздно нужно будет вылезти», — говорил я сам себе. Я начал расправлять затекающие конечности и приоткрыл дверь, когда услышал слабое постукивание по оконному стеклу. Я замер, повернул голову к окну и увидел темный силуэт на занавеске в свете уличного фонаря. Силуэт изменился, последовала еще одна череда сильных ударов в стекло. В этот момент я, наверно, и свихнулся. Не знаю, зачем (мне кажется даже, что я себя не вполне контролировал), я на негнущихся ногах подошел к окну. В состоянии прострации я отдернул занавеску — и оно предстало передо мною во всем своем безобразии. Теперь я смог рассмотреть его лицо, если такое название подходит к тому, что я увидел, подробнее, чем прошлой ночью. Оно было не плоским, но круглым и покрытым мелкими морщинами. Мелкие глазки прищурены, будто смеются. Когда я откинул занавеску, рот существа разделил его лицо на две половины. Оно несказанно обрадовалось тому, что я открыл шторку, и ощерилось своими гигантскими, как и все в этом существе, зубами. Пока я в крайней степени шока пытался пятиться, оно продолжало лицезреть пугающе-веселым взглядом. Затем оно прикоснулось своими гигантскими ладонями к стеклу, так что последнее затрещало, рискуя быть выдавленным из рамы или попросту разбитым. До этого момента мой разум, видимо, стремясь не быть поглощенным волной черного безумия, не допускал мысли о том, что этот монстр может проникнуть сюда. Когда же эта мысль коснулась моего сознания, я не смог более сдерживать крик, который вырвался из меня. Отползая от окна и крича что-то такое, что уже не смог бы вспомнить. В какой-то момент, когда я уже уперся в стену, лицо существа изменилось, будто в удивлении, и оно повернуло голову. К этому моменту я уже полностью принял то, что я сейчас погибну. Но существо, бросив на меня жалостливый взгляд, какой бросает ребенок на своего товарища, когда его зовут домой, или — что будет вернее — взгляд, который ложится на вкусное блюдо, попробовать которое ты не успеваешь, ушло в темноту.
Пришел в себя я уже утром. Нет, я уже не спал, как я писал выше, спать я больше не мог. Я просидел в состоянии, близком ко сну, но без сновидений и периодически возвращаясь в столь пугающую с этого момента реальность. В эти моменты меня бросало то в истерический хохот, то я начинал плакать и биться о стены, то просто безразлично смотреть в окно. В таком состоянии меня и нашла полиция, вызванная бабушкой. Она была серьезно обеспокоена тем, что я не позвонил и не ответил на её многочисленные звонки. Вслед за полицией, как это ни банально, приехали люди в белых халатах, которые, сравнив мой внешний вид с показаниями, долго не церемонились. Теперь я сижу и пишу это под взглядом одного из санитаров. На вид тупого как пень, но для их профессии это только лучше. От психов можно услышать такое, что волосы встают дыбом. Например, после моих россказней у молодого практиканта перекосило личико. Главный врач же остался совершенно спокойным, выслушал всё, что я запомнил и изложил на бумаге выше. Также разрешил записать это все и не показывать мне на случай моего выздоровления. Сон покинул меня навечно, вернее, врачам удавалось вогнать меня в беспамятство на несколько часов, но в итоге я все равно с криком просыпался, а в памяти моей отпечатывалась безобразная улыбка урода. Мысль о том, что подобное существо, или даже существа, действительно существуют, заставила меня смириться с тем, что я просто сумасшедший. Так было просто проще. Проще переносить жизнь за стенами, которые я считал не обузой, а защитой, крепостью, способной защитить меня по ночам. Ведь по понятным причинам все окна были либо надежно закрыты, либо недостаточно большими для того, что бы через них можно было пролезть человеку, не говоря уже о нём. Проще переживать свои ночные кошмары, ведь некоторых ненормальных все-таки выправляют. Проще потому, что не нужно беречь себя от того, кто по ночам ходит под окнами моего бокса, смотрит и улыбается в маленькое зарешеченное окошко под самым потолком.