Егор Летов. Хроника Апокалипсиса

Летов шел по Симбирску. Была ядерная зима (период полураспада). Наступала эпоха позднего классицизма. Навстречу шли качки, торчки и Ельцин. Они остановились и не узнали Летова. Летов остановился и узнал качков. Качки не узнали Летова, потому что он был слишком пьян даже для Летова, а Летов узнал качков, потому что он их ненавидел, он ненавидел качков с самого детства.
— А русский ли ты человек, — спросили качки Летова, а торчки ничего не спросили и только пьяный Ельцин укоризненно покачал головой.
Абсолютно не смутившись демаршем Ельцина, а тем более качков, Летов снял с исколотого предплечья холщовую сумку и достал из неё старый облупленный магнитофон «Весна» с выломанными кнопками. Качки удивленно переглянулись. Летов молча опустился на корточки и найдя в треснувшей задней панели два оголенных проводка, соединил их.
Раздался оглушительный треск, запахло горелой резиной, а в чреве «Весны» возник мужественный голос, который иногда пробивался сквозь треск и хрипло повторял: » Батяня-комбат, твою мать…» И где-то уж совсем далеко, ещё дальше чем голос, кто-то плохо, но самозабвенно играл на гитаре. Качки снова переглянулись, но уже с оттенком уважения. А Ельцин так обрадовался, что даже не сдержался. Недержание в этом возрасте случалось с ним довольно часто. Летов втянул полуразрушенными ноздрями воздух и заметил сумрачно:
— Вечность пахнет нефтью.

И только торчки опять ничего не сказали.
После этой фразы Летова всё стало окончательно ясно даже для качков.
— Прости нас, Егорушка, не признали мы тебя, — сказали качки и упав на набитые колени, стали осенять себя широкими крестами.
— Волхвы принесли мне благую весть, — с трудом ворочая языком, сказал Летов, — и было мне видение, что должен я отправиться в тур по ленинским местам для возрождения земли русской, да не в простой тур, — певуче добавил Летов, — а в этот, как его, золотой, то есть концертный, хотя скажу вам, дети мои, что мне сейчас не легко, потому что Иван Говнов, злой гений и враг рода человеческого сейчас особенно в силе.
— Дай его нам, — сказали качки, — мы оторвем ему голову.
— Не могу, — сказал Летов, — потому что он всегда и везде, на каждом стогу и в каждой ….. Одним словом, везде. Ликом черен, а лицом ужасен.
— Че Гевара, что ли? — спросил один из качков, которого остальные качки считали самым продвинутым.
— Не Че Гевара, — сказал Летов, — не Сэмюэл Л. Джексон, и даже не Деннис Родман, а кто — не скажу, потому что у вас ещё не достаточно расширенное сознание. Благословляю вас, дети мои.
Качки поклонились Летову древнерусским поклоном, а Ельцин поклонился так сильно, что даже упал. И только торчки опять ничего не сказали.
— Выпей с нами, Егорушка, — сказали качки.
Летов подумал о том, что у него ещё лекция в школе Христового воинства, но отказаться от водки не смог.
— Отчего не выпить, что мы — не русские, что ли, — сказал Егор.
Школа христового воинства находилась в подвале разрушенного прямым попаданием натовской ракеты торгового центра.
Вместо кресел в зале белыми фарфоровыми рядами стояли унитазы. Зал был переполнен. При появлении Летова толпа взревела.
— Егорушка, отец наш! — раздались отдельные истошные вопли. Осеняя себя и толпу широкими крестами, Летов поднялся на трибуну. На трибуне стоял огромный графин с прозрачной жидкостью. Выпив стакан, Летов убедился, что это водка. «Хорошая организация-«, подумал Егор и начал:
— Братья во Христе! В России, где период полураспада особенно интенсивен…
Шел третий час лекции.
… — а тем, кто хочет отнять у нас нашего батьку Ленина, утверждая, что ленинизм не совместим с христианством, мы скажем наше твердое дружное…
— Фа — ак!! — взревела толпа, а девушки содрогаясь в оргазме, стали срывать с себя лифчики и бросать их на сцену.
— Правильно, — сказал Летов, — Фак. Фак и ещё раз фак. Он выпил оставшуюся в графине водку и сделав два шага по направлению к кулисам, рухнул лицом вниз в центре помоста. Предстояла утомительная процедура раздачи автографов.
Очнувшись после интенсивной терапии, Летов заглянул в график. На сегодня было ещё намечено:
15.00 — «Ленин и тантра. Основные положения», — лекция в центральном доме пионеров.
17.00 — «Где ваши руки» — благотворительный концерт в лечебнице для жертв последнего армагедона.
19.00 — Битва с Иваном Говновым на центральном ринге Дворца Спорта. Рейтинговый бой с Салманом Радуевым.
21.00 — «По Ленинским местам» — посещение элитных борделей Симбирска. Сопровождение: цыгане, медведи, хор им. Пятницкого.
22.00 — Фуршет, — демонстративное поедание красной икры и пляска с медведем под звуки «Интернационала»
23.00 — Удаль и молодечество. Езда на БТРах по ночному Симбирску. Пение под гармонику. По окончании посещение святых мест и поклонение нетленным мощам.
23.50 — Рвота красной икрой.
00.0 — Сон.
Летов задумался и позвал администратора.
— Тантра переносится на завтра, предупреди пионеров.
Администратор что-то записал в блокнот и замялся.
— Ну что ещё? — раздраженно спросил Летов.
— Салман отказался, говорит, старые раны открылись, — смущённо заметил администратор.
— Ладно, — сказал Летов, — и скажи, пусть БТР подают, нам через полчаса надо быть в лечебнице.
…Лица мутантов в бараньих полушубках в зале неприятно напомнили Летову советские времена.
— Где ваши руки, — закричал Летов, — я не вижу ваших рук.
— Нет,нет у нас рук, батюшка, — плаксиво отвечали мутанты в зале.
— А где ваши ноги, — закричал Летов, — я не вижу ваших ног.
— И ног у нас нет, касатик свет-Егорушка, — реагировали мутанты
— Да, — дрогнувшим голосом сказал Летов, — у вас нет рук, у вас нет ног, но сердце у вас …
— А сердце у нас трёхкамерное, — сказали из зала.
Но пронять Летова было не так просто.
— У меня у самого двухкамерное, сказал Егор, — и полная атрофия правого полушария. Вопросы есть?
Вопросов не было и Летов продолжал
… — Они остались на полях сражений. Ваши ноги, руки и многое другое осталось на полях сражений, на полях битв и схваток с супостатом… Вы положили их за Родину, за нашу великую, единую и неделимую Родину… За нашу Россию, братки, вы их положили, — голос Летова снова дрогнул и по землистым щекам покатились крупные слёзы, — и именно об этом, братки, моя первая песня.
Летов принялся настраивать гитару, но не настроил и начал так.
«Это было было не со мной, это было наугад…»
— Отец нации, Спаситель земли русской, великий и непобедимый… Егор Летов, — последние слова диктора потонули в бешенном реве толпы, переполнившей трибуны Дворца Спорта. Грянула музыка «Границы ключ…» и усталый, но довольный успешно проведенным концертом, Летов вышел на ринг.
— В синем, а точнее в голубом углу ринга, — продолжал тем временем выкрикивать диктор,- враг рода человеческого, полное подтверждение законов Паркинсона и Гей-Люсака, мистер Всегда и мистер Везде, доктор Фауст, выступающий под псевдонимом Иван Говнов!!!
В динамиках зазвучала музыка Таркана и под сладкое её пиликанье, ухая и подпрыгивая,на ринг выскочил Филипп Киркоров. Черные волосы ниспадали на костистые плечи, а на голове у Филиппа была плотно нахлобученна корона из перьев, наподобие головных уборов индейских вождей.
— A, Филипп Педросович, — поприветствовал соперника Летов.
— Пыль придорожная, порву как грелку, — реагировал Киркоров и развил это вступление потоком таких сложноподчиненых ругательств, которые даже Летову показались грязными. После этого он даже попытался плюнуть в Летова, но попал в судью.
Ударил гонг и бой начался.
Киркоров прыгал по рингу как огромный орангутанг, размахивая руками и осыпая соперника потоками брани. Не обращая внимания на эти прыжки и вскрикивания, Летов провел серию из двух джебов и перекрестного с правой. Раздался зубовный хруст и Киркоров с грохотом рухнул на помост. Зал взорвался аплодисментами и одобрителтным свистом.
— Сделай его, Егорушка, — кричали с партера и галёрки, — добей ублюдка.
Выплюнув два зуба, Киркоров вскочил, и, беснуясь как павиан, бросился на Летова, но тут же был отброшен к канатам коронкой Егора — прямым встречным слева. Оттолкнувшись от канатов Киркоров пал на соперника сверху и, схватив за волосы, стал выкручивать Летову шею, но блестящий хук Егора вновь заставил рукоплескать зал, а Киркоров опять оказался на полу.
Киркоров приподнялся и вдруг, засунув руку в карман, молниеносным движением бросил в лицо Летову горсть какого-то порошка.
«Болгарская смесь»- подумал Егор. И действительно, это была болгарская смесь или болгарка — смесь кокаина, ариеля и красного перца. Киркоров бросился на ослепленного Летова и повалил его на пол.
Егор почувствовал как что-то тяжелое уселось ему на грудь и ощутил на своем лице зловонное дыхание Филиппа. Наманикюренные пальчики впились в горло и, уже слабея, Егор вытащил из правого Мартенса свой старый, проверенный еще в восьмидесятых шприц, и вколол Киркорову в шею овер-дозу. То есть, для Егора это не была овер-доза, это было так, затравка, но для такого лоха как Киркоров — это была самая настоящая овер-доза.
На губах Киркорова выступила фиолетовая пена и, корчась в конвульсиях передозировки, он повалился на помост.
Дворец Спорта содрогнулся от грянувших вслед за этим оваций и рева, которые не умолкали ещё минут десять.
До самого БТРа восторженная толпа несла Егора на руках.

Вечером Летов опять видел торчков. Они несли на носилках пьяного Ельцина и были чем-то озабочены.
Засыпая, Летов думал о торчках и о тяжести неожиданно свалившегося на него бремени отца нации. Он заснул. Ему приснился Омск, Яна и бесшабашные 80-е. Егор улыбался во сне.

(с) Птица

//Матвей