Глубже, ептыть! (милиартбукав)

Кузьмич бросил в открытое, по случаю июльской жары окно, окурок, и решил, — Пора! Подойдя к своему огромному двухтумбовому столу, мельком взглянул на портреты основоположников, очередной раз отметив неандертальскую волосатость Карла и хитрый прищур Ильича, и нерадостно вздохнув, нажал кнопку на селекторе и глуховатым прокуренным голосом сказал секретарше, — Зоя, запускай! Не любил он эти ежемесячные планерки по технике безопасности, но: должность замгенерального по производству обязывала.
Начальники цехов гомонящим потоком втянулись из приемной в кабинет и заняли свои привычные места за большим столом для совещаний. Петр Кузьмич медленно поднялся, подошел к длинному столу и занял председательское место с торца.
— Ну что, бойцы невидимого фронта борьбы с травматизмом на производстве! Как там в фильме, — обсудим дела наши скорбные? Первым в справке у нас идет сборочный цех. Читаю: «Мастер Синюков был госпитализирован после введения в его задний проход наконечника сети сжатого воздуха и подачи давления в три атмосферы». Задов есть? Докладывай, — откуда у тебя в цеху сексуальные террористы?

Тучный Задов, волнуясь и вытирая со лба пот, — первым то оно всегда хуже докладывать, начал:
— Петр Кузьмич! Да это два стажера-разгильдяя, которых Синюков все время шугал, что ничему учиться не хотят, подстерегли его после обеда, и поставили ему, так сказать, клизму.
— Вот это такую смену мы воспитываем?! Эти пидоры — комсомольцы?
— Да!
— Пропесочить их по комсомольской линии!
— Слушаюсь!
Петр Кузьмич удрученно было склонил голову, но заглянул в рапортичку, быстро голову поднял.
— А вот скажи мне, Борис Иосифович, как в твоей богадельне конструктор второй категории Перельман умудрился получить производственную травму — вывих двух пальцев правой ноги? Это что, — он залез на кульман и прыгал оттуда, что ли?
Седовласый главный конструктор Борис Иосифович покраснел до кончиков остатков волос на лысине, снял зачем-то очки и сильно грассируя, начал:
— Вынужден заметить, Петр Кузьмич, у меня не богадельня, а конструкторский отдел. По упомянутому вами эпизоду. Если бы у нас на заводе было меньше, — я не побоюсь этого слова, долбоебов, то и не было бы некоторых травм. Конструктор Перельман был послан в инструментальный цех проверить правильность калибровочного инструмента для шунтировки проушины шпангоута номер семь. Проходя мимо кузнечного цеха, правой ногой он пнул с носка, — вынужден отметить, — со всей дури, лежащую на дорожке картонную коробку. Внутри которой, к сожалению, оказался кирпич.
— И кто же его положил?!
— Ненайденные пролетарии из кузнечного цеха!
— Иосифович! Ну вы не очень то…Гегемонию пока что никто не отменял! Но яйца таким работничкам отрывать, конечно, надо! Кстати, — о яйцах! Где это я видел? Ага, вот, — опять сборочный цех. «Клепальщик Петренко, производя клепку боковой панели киля, с высоты шесть метров упал на бетонный пол. Получил ушиб мошонки и седалищного нерва».Что скажешь, Задов?
— Петр Кузьмич! Он, дурень, стоял правой ногой на одной стремянке, левой — на другой. От вибрации стремянки и разъехались…
— А почему же он не ногой, не рукой, а именно яйцами приложился?
— Отвисли, значит. Они же у него как у слона! Гордость всего агрегатно-сборочного куста!
— Ну, целы остались, — и слава богу! Так-так-так, Игорь Иваныч, — что за разговорчики на совещании? Ты мне лучше расскажи, что это в таком интеллигентном цеху, как плазово-шаблонный, можно было делать, что у вас на той неделе, — сам видел, какого-то пацанчика на носилках в скорую выносили? Молодой специалист, наверное?
— Да тут, Петр Кузьмич, и смех и грех! Правильно вы подметили, молодой специалист это. Парафимоз у него определили.
— Ты не умничай, толком скажи.
— Парафимоз, как врач сказала, — ущемление головки полового члена крайней плотью, сдвинутой назад. Пытались вправить самостоятельно. Но все-таки потребовалось медицинское вмешательство.
— И какая же шелупонь сдвинула ему эту плоть?
— Ищем, Петр Кузьмич. Есть подозрение, что это Зойка из инструментальной кладовой. Проверяем сейчас.
— Как?
— Проводим следственный эксперимент.
— С кем?
— Ну как…с Зойкой, плюс добровольцы.
— Молодца, ай молодца… Доложишь мне потом. Отдельно.
— Подводим черту. Как по телевизору говорят, — братья мои меньшие! Херовые с вас руководители. Кому б рассказать, — прямо хоть на конкурс рассказ пиши!
Начальники цехов нестройным хором начали возражать:
— Ну действительно несчастные случаи, что же тут сделаешь, Петр Кузьмич?
— А я вам скажу, — по поверхности скользите, в суть не вникаете. Глубже, ептыть, смотреть надо! Глубже! Кстати, — цех гальванопокрытий, Ерофеич! Как это у тебя молодая дивчина в ванну с кислотой нырнула? Поскользнулась? Или что?
— Петр Фомич! Цепочка у нее золотая соскользнула, вот она за ней и сиганула. Благо, в ванне было по пояс, но кислота ее за волосы как обожгла, так она и выскочила как ошпаренная, ну а девки с бригады тут же под струю воды. Обошлось!
— Обожди, как это? По пояс и за волосы? А…ну да, ну да. Так вот, голову на отсечение даю, — да что голову, могу поклясться своими седыми яйцами, — кроме этой губошлепки с цепочкой, все остальные травмированные были хорошо выпивши! Даже этот ссикун, которому пипиську повредили. Кто аргументирует, что я не прав, таким аргументом, что б я поверил?
В кабинете наступила гнетущая тишина. Начальники цехов, уткнувшись глазами в стол, внимательно изучали структуру, фактуру, цвет и запах зеленого сукна.
— То-то! — довольно подытожил Петр Кузьмич. Но: вы думаете, только в этом первопричина, как говорил классик, — и он сделал кивок на портреты. — Глубже надо смотреть! Вот кто-нибудь из вас задумывался, что объединяет все случаи за этот месяц? Подсказка, — какие части тела пострадали? Перечисляю, как говорится, в порядке поступлення: жопа, яйца, хуй, пизда. Палец, вообще-то, тоже лыко в строку. С возрастом. Так вот. Фрейд, хоть и буржуазный ученый, но смотрел в корень. Люди ваши испытывают чувство глубокого неудовлетворения! Вот оно через травмы и проявляется. А вы все по верхам норовите!
Кузьмич разволновался и, не выдержав, закурил. — Глубже надо, ептыть! Инженеры человеческих душ сраные! — подытожил он. — На этом — финита ля комедия! А к тебе, Филиппович, — обратися он к завстоловой, — прямо сейчас заеду, и лично проверю, чем ты на второй смене работяг травишь! Вон, в рапортичке написано, что на той неделе восемь человек второй смены обратилось в медпункт после того, как их пронесло с твоего харча!
…За квартал до дома Кузьмич приказал водителю остановиться, — решил пройтись пешочком, развеяться после трудового дня и сытного перекуса у Филипповича. Но сначала в животе забурчало, потом, неожиданно для себя, пару раз Кузьмич громко перднул и внезапно понял, что съеденные им со свежей сметанкой два десятка оладушек просятся наружу и до дому он их может не донести. Когда приспичило до немогу, Кузьмич зайцем через дыру в заборе мотанул на территорию строящегося магазина, — благо в заборе нашлась дыра. Повезло, — рядом с дырой стояла деревянная будочка, которую он без труда идентифицировал как туалет типа сортир.
Кузьмич схватился за деревянную залапанную ручку, вскочил внутрь, путаясь в пуговицах ширинки, лихорадочно скинул брюки и когда happy end был совсем близок, измученный ожиданием находившийся в напряжении желудочно-кишечный тракт не выдержал и произошел первый пулеметный выброс микса из сметанки и переваренного теста. На беду, пришелся он не только на приспущенные Кузьмичем семейки, а и на внутренность брюк. Кузьмич огорченно крякнул, но затем, стянув в буквальном смысле этот срач вниз, устроился поудобней и небольшими очередями начал метать содержимое взбунтовавшегося желудка в яму.
Закончив процесс, слегка привстал, оттянул вперед засранные брюки и попробовал, изловчившись, скинуть содержимое трусов в яму. Получалось плохо, и он решил маленько попрыгать, придать, так сказать, субстанции ускорение.
Это стало роковой ошибкой. На втором прыжке подгнившие от предыдущих посетителей доски не выдержали, и Кузьмич ухнул вниз. На беду, тот, кто копал яму, тоже, как и Кузьмич, видно считал, что надо глубже, — яма оказалась «с ручками»…
Из окна стоявшей рядом со стройкой девятиэтажки саундтрэком к случившемуся заливалась Мадонна, — deeper and deeper…

Автор: Табельный номер 007