Говнюкин

В общем, нажралися мы. Мы — это старые одноклассники, преподаватель языкового вуза и врач-нарколог (нотабене!). И утром вслед ночным пианым разговорам повез я его похмеляться к Останкинскому пруду невдалеке от Аргуновской, где был магазин-похмеляловка из «Альтиста Данилова». А бодун между тем давит, хотя и начало уже слегка приотпускать после двух банок темно-зеленого джина на брата. Едем в «девятке», и тут входит ОНО.

Контроллер, мать его всяко. Второй, видимо, вошел через передние двери, но за толпенью его не видать. И вестимо — народа много, но он — к нам прямиком. О талонах не говорю, ибо и так понятно, что и кем было на них покладено. А он смотрит искательно, но зло. И то — картина.
Стареющие двое — лет под 30 — здоровый, толстый, с красной мордой нарколог и шчуплый скрюченный евреистый я, от обоих разит аки страшно подумать как. Ясно — хочет он от нас билета. Готовлюсь грузить ему уши, но меня опережает доктор совершенно неожиданным требованием предъявить документик контролерский. Тот дает, медик смотрит, и вдруг… таращит на сторожевого пса закона налитые кровью глаза и начинает громогласнейше орать:
— Уы-ы-гы-гы! Уаха-ха-гы-гы! ГАВНЮКИН!.. Гля, бля!.. ГАВНЮКИН!!! Эка фамилия! Ну прям точно для контролера! Ка-а-ак ты, брат, на месте! Нада жа — ГАВНЮКИН!.. Не, ты посмотри! — толкает он рядом стоящего бледного, видимо, стюдэнта. — Посмотри кто у нас билеты щас проверять будет — сам ГАВНЮКИН!..
Народ оглядывается, то тут то там уже слышатся смешки, близко стоящая бабка качает седою главой… Пес закона краснеет, бледнеет, снова краснеет и все равно бормочет свое:
— Предъявите-предъявите…
Доктор тянется рукою в карман и… извлекает маленький смятый рулончик сортирной бумаги со словами:
— Тебе сколько отмотать, ГАВНЮКИН ?!
Народ уже ржет в голос. Контролер шарахается к на счастье открывшейся двери и исчезает. За ним — еще один молчел, видимо, второй контроллер. Вслед им несется могучее «уа-гы-гы» медицинского работника и мой хриплый ржекашель. Мы доезжаем до пруда и долго и старательно напиваемся в кафе на открытом воздухе, смакуя происшедший случай и неприлично похотливо похохатывая.
А в ксиве стояло, насколько успел разглядеть, что-то вроде «Сидоров», в общем, ничего особенного.