Из подслушанного на русском языке в Сан-Франциско

На самом западном краю земли американской есть такой город Сан-Франциско. С давних давен здесь сильна русская колония, намытая многими волнами эмиграции. И уже последней волной забросило сюда несколько десятков тысяч одесситов. Вот несколько отрывков подслушанных разговоров одесско-калифорнийских бабулек. Из американского языка знают не больше пары десятков слов, но все равно сильно переиначенных по-одесски… Зато свой великий, могучий одесский сохранили во всей его шикарной первозданности.
.. Час пик в переполненном автобусе 38, почти весь маршрут которого
пролегает по бульвару Гири. Из-за обилия экс-одесситов его здесь называют Гирибасовской-стрит. И вот раздается на весь автобус родное, посконное, одесское:
— Что ви, место уступаю я: ВАМ же болит нога!
***

— Ой, а ви знаете Цилю Исаковну с ее шлемазлом сыном Мишей: когда на
Молдаванке вокруг него крутилось столько приличных еврейских девочек, он спутался с шиксой-парикмахершей?
— Ну?
— Так Циля увезла его сюда. Подальше от цорес — той шиксы.
— И что?
— Так он уже здесь надыбал мексиканскую шиксу! Маленькая, черная, как
ворона, ни кожи, ни рожи — сплошная жопа. И Циля уже умоляет Мишу
сделать визов Оксане — раз он такой поеханный на шиксах, то лучше своя,
одесская. Да еще фигуристая, и при ноге!
— И что он сказал?
— Мама, идите в жопу вместе со своей Оксаной!
***
— О, Сара Марковна — чудесная женщина. Мы были с ней на Гавайях, и она
так пирнала в волны, что акулы тонули от зависти! Она тут близко, на
Филлмора. Надо будет к ней зайти или позвонить…
— Не ходите и не звоните!
— Шо такое, она там больше не живет?
— Она уже нигде не живет.
***
— Моя Женечка по брачному объявлению вытащила этого шлемазла из
Приднестровья. Он не работает, только пьет и гуляет за ее счет. Ему —
только РАДОСТИ, а ей — только ГОРЕ. Я ему об этом прямо сказала — так
он, сволочь:
— Мама, в объявлении было написано: «Ищу мужчину, готового разделить со
мной РАДОСТИ и ГОРЕ».
***
— Ивнинг,- Галина Васильна! А как ваш Петр Николаич?
— О, он сейчас СИНГАЕТ в евангелическом церковном хоре (to sing — петь, прим. А.).
— Так он же заслуженный артист Узбекской ССР, ему платят хоть какую
копейку?
— Нет, просто СПЕНДАЕТ ТАЙМ (to spend time — проводить время — прим. А.).
***
— О, Сарочка, добрый морнинг! Что-то вас давно не видно?
— Я почти не выхожу из дому — у Израиля Марковича жуткое воспаление
легких.
— Ой! Как он умудрился подцепить такое летом?
— А, мы были с детьми и внуками на Китайском пляже, и я ему говорила:
«Изя, не ходи в океан! «. Он меня не послушал, таки зашел чуть не по
колено и сразу простудился.
— Да, у нас в Одессе Черное море, пусть и с говном c канализации, зато
теплое! А говно — наше. Я вам имею сказать, лучше теплое течение c
канализации, чем это ледяное Кюрасао!
***
Бабуля с лицом, как печеное яблоко, но с красными бочками, снизу лица помадой изображены яркие губы, а сквозь них белозубый оскал голливудской звезды. Хвалится ровеснице:
— Мне 75, но на меня горят глаза у 40-летних мужчин!
— Так за чем остановка? Вперод!
— НЕГДЕ!
***
.. В очереди в русском магазине.
— Ви слышали? Умер Боб Хоуп.
— Ой, какой ужас! Очень жаль. А кто это?
— О, великий американский хохмач! Вроде нашего Миши Жванецкого.
— И сколько ему было лет?
— Сто.
— Ой, какой ужас! Не такой уж и старый мужчина — мог еще жить и жить!
***
Русская аптека на Гири. Час пик. Нормальная советская очередь — как социалистический подход к прилавку: все тесно прижимаются друг к дружке, чтоб кто не влез, но все равно лезут, кто-то пытается прокачать еще советские права. Шум. Гам.
И вдруг в эту толчею входит негр с маленьким ребенком да неприкаянно не может никуда приткнуться. Тут его и выручила аптекарша:
— ТОВАРИЩИ, ПРОПУСТИТЕ ИНОСТРАНЦА!