Ленин и печниг

Однажды молодой Ленин зимой пошел красть йолку. Ну а хуле — Финляндия, зима, новый год, шалаш… Шел он значит по лесу шел, и вдруг — хуяк! Йолка! И офигенная такая йолка, что весь пиздец. Надо рубить — решил молодой Ленин. И тут сообразил, что топора у него нихуя нету — злыдни жандармы спиздели, пока он в лесу кристьянок ебал коммунизму учил. Но тут — бля!!! — в лесу раздается топор дровосега. Ленин поправил ебало под кепкой и пошел на стук. Через сто метров он увидел сцукомужыка, который бодренько попивая буржуйский самогонишен-денатуратишен рубил йолко. Так себе йолко. Хуевастенькое.
— А превед тебе, сцукомудило!, — поприветствовал мужыка Ленин
— Подите-ка, барин, к ебаной матери, — вежливо ответил мужыг, — а то как переебу топором, хуй найдут! Финляндия, зима — хуле!
Ленин был борцом за свободу, и к тому же ему до опизденения хотелось сцукойолку. Поэтому он просто достал кастет (хуле — в борьбе обретешь ты право свое все средства хороши!) и молча навалял мужыгу мощных усатых пиздячек. Потом забрал топор и пошел свою йолку рубить. А хуле — заебательская йолка такая. Мохнатая!

Новый год прошел отлично — кроме топора Ленин забрал у отпиздяченного мужыга конистру с самогонишен-денатуратишен (а хуле — чем больше выпьет пролетарий, тем меньше хуЮ-буржуЮ достанеццо). А штоп украсить йолку — сапаги с мужыга снял — чем блядь не игрушко? Всю ночь он пел песни и яростно, по революцыонному мастурбировал сапогом дровосега…
На утрецо у Ленина болела голога. Пиздецки так болела, ога. «Хуй там, зато буржуи трезвые остались», — злорадно подумал Ленин, потирая больное еблище. Первая мысль у нево была такая: «Чем бы его пахмелиццо?», а вторая «Ну и дубарь же!!!» — хуле зима, Финляндия, Новый год… Не долго думая, молодой Ленин полез в шолаж и отстучал телеграмму своим соратникам:
«Хуею тчк холодно пиздецки зпт сотворите чудо тчк если вождь замерзнет у ебеням зпт всег расстреляю тчк целую зпт ленин»
Соратнеги погоревали, выпили вотке и подумалось им:
«На хуй такие расклады барыжные! Вождь он сцуко апасный — расстреляет и фомилие не спросит. Нада к ниму печнига отправить». Дастали они сотовик буржуйский, реквизированный и повонили печнигу в Финляндию…
Под вечер пришел к Ленину в шолаж печниг — тод самый мужыг, который был Лениным пиздим безбожно революцыонным кастетом. Увидел он Вождя и прям обомлел — хуле, не каждый день Гироя ривалюцыи видиж. Молодой Ленин приабодрилсо так и говорид ласково:
«А хуле ты вылупилсо? Печку, блядь, давай вождю ниибаццо ривалюцыи захуярь».
Печниг посмотрел недобро так на Ленина и говорит ни менее ласково:
«Щаз-щаз, вождь ривалюцыи. Ни парься. Щаз я тебе захуярю…»
И захуярил. Так захуярил с ноги, что Ленин и костета достать не успел. А потом еще и с кочерги достал. И по пузу ногами потопталсо. А потом за пятьсод минуд сделал печку мощную и съебалсо. А Ленин пришел в себя и подумал:
«Вот скромняга-чилавег! Захуярил и ушел. А я иво даже чяем, сцуко, не угостил. с мышьячком, блядь»… А потом закурил и подумал: «а, ведь, добрый, сцуко! Другой бы еще топаром переебал таг, што хуй нашли бы.» Хуле — Финляндия, зима…
© Фагот