Случай (с уважением к Зощенко)

Пошатнулось недавно моё здоровье. Говоря медицинским языком, закололо слева. Знакомый фельдшер авторитетно заявил, что это либо сердце кровь утомилось перекачивать через себя, либо это результат душевных страданий и переутомлений по месту службы. Окончательно утерял я веру в крепость своего организма через этот случай. Некоторые тут, конечно, скажут, что, мол, а не надо было, гражданин, так усиленно увлекаться горячительными напитками и табакокурением. И хватит, мол употреблять жирные жареные продукты.

Что же, тут я с вами окончательно и бесповоротно согласен, в наше время это довольно таки странно, выпивать на досуге, когда можно в гимнастический зал сходить, на кольцах покрутиться как сукин сын. Или же, питаться листьями салата, в свободное от спортивных пробежек, и вообще занятий, время. Однако, скажем прямо, даже такая постыдная причина, как пиво или что покрепче, не умаляет всё же печального следствия. Итак, закололо, значит у меня слева.
Часиков этак в шесть пополудни. Ну, другой бы какой мелкотравчатый гражданин сразу бы за диск телефона схватился, карету вызывать, спасите, мол, уважаемые медики, будте уж так любезны, заедьте когда не лень, поставьте укол в ягодицу. А я привык лечиться сам. При всём моём доверии к современному уровню развития медицины, всё же болеть я предпочитаю самостоятельно. Хотя бы знаешь от чего тебе хуже становится. Это, безусловно, плюс.

Так вот, часов, значит, около шести, закололо у меня слева, а в шесть, допустим, нуль пять, лежал я уже на диване, принявши капель валерьяновых и положивши на голову компресс. Жена моя, Зинаида Ираклиевна, недалёкая и сварливая, но добрая и положительная в целом женщина, немедленно после этого факта начала проявлять всяческие признаки беспокойства, вызванные привязанностью к супругу, с которым прожила почитай двадцать лет, и который, между прочим, передовик производства и прогрессивку никогда не пропивал, а, наоборот, всегда домой приносил.

Ходит по комнате взад и вперёд и постоянно порывается позвонить по известному номеру. Не надо, говорю ослабшим голосом, уважаемая супруга, отвлекать эскулапов от более важных дел, может быть они от внезапного треньканья ихнего телефонного аппарата очередному больному что нибудь нужное отчикают ланцетом. А она не унимается, ирод, ты, говорит, окаянный, не позволю тебе умирать на моих глазах. А у меня от её мельканья, чувствую, самочувствие не то чтобы ухудшается, а даже несколько пропадает вовсе. Не шумите, Зинаида Ираклиевна, прошу её вежливыми словами, не отвлекайте организм от процесса выздоровления. Куда там! Причитает, детишек, говорит, пожалей, как же они без отеческого совета по жизни пойдут? На какие, между прочим, деньги траурную процессию прикажешь организовывать? И так далее и тому подобное.

А я, между тем, начинаю уже злиться, отчего это она не может войти в положение и оставить умирающего главу семейства в покое? Встал я с дивана, плюнул в сердцах, да и пошёл, превозмогая тяжесть в груди, к выходной двери. Надел туфли и вышел себе на улицу. Была у меня мысль дойти до парка и на скамеечке у шахматного столика подождать окончания действия принятых капель. И вот иду я, значит, аккуратно по тротуару, прислушиваюсь ко внутренним процессам внутри своей грудной клетки, и вижу, навстречу мне из магазина Серёга из пятой квартиры идёт. Несёт разные продукты домой. Пойдём, говори, дорогой сосед, по рюмашке опрокинем за такую прекрасную погоду. Какая, думаю, мне разница, где хворать? Главное, чтоб вдали от акустических колебаний, издаваемых расстроенной супругой. Идём мы, значит, к Серёге, сидим, о погоде говорим и, между делом, чувствую я, что полегчало мне. Подействовал настой валерианового корня. А Серёга утверждает, что ни в жизнь бы не помогли капли, если бы не свежий воздух и вообще пешая прогулка до магазина и обратно. А жил бы ты, говорит, бобылём, и не прояви Зинаида Ираклиевна о тебе такую чрезмерную заботу, наверное, говорит, так бы и скончался ты на диване с влажным компрессом на лбу.

Посидели мы ещё полчасика и пошёл я к себе на этаж, обнять и успокоить любимую супругу. Волнуется всё же.

(c) Искам