То ли про насырова, то ли хез… <буквы>

— Петрович, хляди!
Мужики подскочили к человеку, одетому в черный костюм с пестрыми полосками из блестящего материала, лежавшему на асфальте. Человек был
босым, одел он был тоже легко, не по погоде, хотя зима в этом году была на редкость теплой, без снега.
Человек не двигался, и смотрел в небо не моргая, в руке он сжимал кусок картона.
— Слышь мужик? Ты откуда такой взялся??? — спросил человек в телогрейке.
— Был бы снежок, пронесло бы… — сказал человек в телогрейке, поворачивая лицо к подоспевшему второму человеку в драном ватнике.
— Баглан? — спросил человек, не глядя на них.
— Это ты, баклан! — ответил человек в телогрейке. Он посмотрел наверх.
— С верхатуры сиханул, — сказал он в сторону.
— Ты не местный что-ль?
— Отсюда я, мужики-и, — еле слышно ответил человек, лежавший на асфальте, и посмотрел на двоих, склонившихся над ним, пытаясь сфокусировать
взгляд.

— Тя, домой довести, может? В какой квартире-то живешь? — спросил человек в телогрейке.
— Из дома я только, — сказал человек, и закрыл глаза.
— Ну тохда, куда тебе нужно-то? — спросил человек в телеогрейке и, уже повернувшись к своему товарищу вскинув голову сказал:
— Петрович, ну, поднимем его, что ли?
— Вот иконку поберегите, спасает она, кто с собой носит. А я, своим ходом, — сказал человек, не двигась.
Петрович взял человека за руку, в которой он держал картонку и повернул к себе. На одной стороне было что-то нарисовано цветными
карандашами.
— Намалевано че-то Василич, — посмотрел он на своего приятеля.
— Ну, бывай, тохда, — сказал Петрович и выпрямился.
Василич мельком глянул на картонку.
Послышался резкий звук милицейских мигалок. Петрович и Василич оглянулись, за спиной затормозила милицейская машина.
— Че тут делаете, чмошники?!! — капитан Воронин рявкнул через стекло и вышел из машины.
— Е-мое, человека за бутылку замочили?!! — капитан схватился за кобуру, нервно вытащил пистолет и наставил на Петровича.
— Ты че, командир! — Петрович отшатнулся.
— Стая-ать сука! Каму сказал!!! На колени, живо!!! Мрази!
Петрович заледенел.
— Он оттуда, того… — сказал Петрович и показал трясущимся указательным пальцем вверх.
— Ма-алчать, мне!!! — капитан дернул рукой с пистолетом в Петровича и покосился наверх.
Из застекленного балкона пятого этажа выглядывали две женщины.
— Сержант, Симонов! Чо сидишь? В штаны наложил? Осмотри пострадавшего!
Безусый сержант выбежал из машины и пригибаясь, словно под обстрелом подбежал к человеку, лежавшему на земле.
Сержант склонился над человеком и присел на корточки на обе ноги, будто собрался по-большому.
— Ну не придурок, ли? — сказал капитан, видимо, ища одобрения у Петровича.
— Товарищ, капитан! Наркоман это! Взгляд туманный! — крикнул сержант, встал и пошел к капитану.
Петрович пошатнулся:
— Мы не это, только того, — Петрович поводил ладонью себя по шее.
— А это мы ни-ни! — он смотрел неотрывно на капитана.
— Вижу сам, что вы того! — сказал капитан, спокойнее.
— Никуда не уходить, пойдете свидетелями, — сказал капитан.
Сержант подошел к капитану.
— Наркоман он, в угаре еще. Муратом, говорит, зовут, — сказал сержант.
Капитан скривил губы, и спрятал пистолет в кобуру.
— Он мне больше на циркача похож в костюме этом! Только вот номер не удался, — язвительно сказал капитан.
— Баклана все зовет, — сказал сержант.
Капитан скривил губы глядя на сержанта.
— Ты, Симонов, сегодня не пил вроде еще. Или на тебя за обедом подействовало? Скорую вызывай, баран!
Сержант пожел к машине, а капитан к потерпевшему и, Подойдя, капитан наклонился и пощупал карманы брюк человека.
— Ты, клоун, что ли?
Человек слабо улыбнулся.
— Костюм это, от космических лучей защищает, — ответил он.
— Паспорт! — басом сказал капитан.
— Там, куда я лечу, мне не нужен паспорт… — сказал человек, не открывая глаз.
— Вот он, мой паспорт… — сказал человек и замолчал.
— Баран! Паспорт тебе здесь нужен! — сквозь зубы процедил капитан.
Он приподнял голову лещащего человека и потрогал шею.
— Долетался, мудило! — сказал он и осторожно опустил голову человека.
— Скорую вызвал, скоро будут! — крикнул сержант из машины, одной рукой держа рацию. Капитан наклонился над человеком, разжал пальцы, вынул
из цепкой руки картонку и положил в нагрудный карман, куда он обычно клал документы лиц кавказской национальности. Он отвернулся и закурил.

— Мурат! Вот накурился-то опять, скотина! — визгляво крикнила женщина.
— Пошла прочь, шалава, опять он тебя оприходовал! — отрешенно кричал человек, в черной костюме, отороченным пестрой тканью, стоя на
подоконнике застекленного балкона, высовываясь задом в открытое окно.
— Накурился и взбрело тебе! Не было ничего, Муратик, ну, слезай! Пойдем айранчик попьешь с колбаской и будет тебе хорошохонько!
— Ненави-и-и-жу-у-у! — ревел человек, — все на тебя угробил! Жизнь свою самую! Под иностранцев строюсь, песни ихние переделываю, жопника из
себя строю! А я не жопник! Во мне талант. Да! Та-а-ала-ант! — человек вытер расшитым рукавом лицо.
На улице капал дождь. Зима в этот раз была не зима, постоянно шел дождь, а снега за два месяца не было вовсе.
— Мог бы играть нормальную музыку с ребятами, и бенбекула бы и У-ковер от зависти покочевряжились бы! Ан, нет, все ради Натулечки моей.
Вынь да положь!!! А ей все мало и мало! Глаза заведущие!!! И квартиры на Вучетича ей мало, и кухонного комбайна и посудомойки! И детей-то
ей мало! И теща здесь прописалась уже! И хахаль ейный сюда трахаться ходит, стоит мне выйти только. А все ей не хватает. А я скажу! Вот чего
тебе не хватает! — человек постукал себя указатальным пальцем по лбу.
— Во-о-от! — кричал сквозь слезы, стукая себя уже кулаком в лоб.
Женщина наклонила голову и сделала шаг вперед.
— Да, мне мало. Мало и все! Ни хрена ты можешь, и денег у тебя нет! В свинарнике торчим который год, люди так в Париже или в Лондоне живут,
а мы? Со всей этой мразью на рынок ходить приходится, будь он неладен. Я и маму приглашаю каждый раз, чтоб на эту срамоту не смотреть! А он
все не доволен. Ни хрена сделать не может! Ни гвоздь прибить, ни мусор вынести!
Человек опустил реки и оглянулся.
— Про концерты твои и не говорю. Дома только и умеешь закатывать. Хуже бабы!!! Баб-то у тебя много было?!!! То-то же! Импотент! Все терпеть
могу, но что ты трахаться не можешь как надо, это уже меня выше!!!!!!
Человек на подоконнике молча смотрел на женщину.
— Наташа, я же просил, не бей ниже пояса, — спокойно сказал он.
— Ниже пояса?! Ха! Да нету и тебя там ничего, ниже пояса-то!!! Трахаться он не может! Посмотрите!!! Своим хером обрезаным!!! — женщина
злобно глядя на него, ощущая свою победу.
— Наташа, зачем ты так… При маме…
— А что тебе мама! У меня от мамы моей секретов нет! Ты ее собрался трахать что ли? Она то свое оттрахала уже!
— Именно, оттрахала, не мужики ее трахали, а она мужиков!!! — так все и делается в этой жизни! Не вы нас, а мы вас!!! Кобеля! Бля! —
исступленно кричала женщина.
Человек на подоконнике засмеялся:
— Выходит, это ты плохо трахаешся с моим обрезаным хреном.
Женщина смутилась на секунду.
— Выходит это я, — сказала она, уже не так сердито и без доли истерики.
— Наташа, со мной ведь надо по-хорошему, — сказал человек.
— Как же с тобой похорошему, куском хлеба попрекаешь! — ответила женщина с обидой.
— Ну, такой я. Что поделаешь? Все, теперь?
— На этот раз — все, — твердо сказала женщина.
Человек наклонился, приготовившись слезать. Но тут же остановился.
— Наташ, что это на подоконнике? — он наклонился, силясь разглядеть.
— Что за вопросы ты задаешь! Дождь там!
— Нет не дождь это! — человек потер подозрительное место пальцами ноги,
— Не дождь это. Размазано что-то.
Человек потер это место сильнее. Он встал и потер всей ступней, еще сильнее, глядя в глаза женщине… в следующий момент, человек потерял
равновесие и откинулся из окна, так, что тело его было полностью снаружи. Он сделал круг руками, как пловец на разминке застыл на миг и
исчез.
Женщина в недоумении смотрела в пустоту, туда где он только что стоял. Будто ничего не произошло и скажи она одно слово, он снова будет с
ней как был всегда, когда ей это было нужно.
— Что там? — донесся из комнаты голос пожилой женщины.
— Ну! Шибче, шибче, вот так!!! Так!!! И в бок еще давай!!! — стонала женщина.
— Ты мне не указывай, шалава! Трахаю как хочу! — рычал мужик в лицо женчине разминая ее грудь.
— Своему татарину указывать будешь!!! — мужик стал слышно биться об нее своим лобком, будто, забыв о самом акте.
— Да, да!!! — кричала женщина.
— Нравится тебе, сука! Получай еще!!! — рычал мужик одной рукой сминая грудь женщины, другой держа ее за горло.
— Будешь всю жизнь меня помнить, блядина!
— Буду, буду, — исступлено вопила женщина, захваченная оргазмом.
Ее тело изогнулось и опало. Увидев, что она кончила, он перестал лихорадочно биться об нее. Теперь каждый удар ощущался все сильней не
причиняя ей уже никакого удовольствия.
Он закрыл глаза и крепко сжал ее груди своими руками.
— Вася, Васенька не надо! Не в меня только! — тревожно сказала она.
Он открыл глаза.
— Не надо в меня, не надо в меня, — передразнил он неприятно скривив рот.
— А, что если и в тебя, что такого? Ссышь?! Шалава!
Он продолжал биться об нее, с характерным хлюпающим звуком.
— Вася, — строже сказала она.
Он вытащил из нее член и пошел на балкон. Прямо так, в чем мать родила. Она встала и неслышно пошла следом. Встала позади него, прижавшись
всем телом, обняла его одной рукой сзади, другой рукой стала мастурбировать ему.
Он закрыл глаза и подался слегка назад, облокотившись об нее.
— О-о-о-а-а-м-м-м! — застонал он через плотно сжатый рот. Клейкая жидкость сгустками выползала из его члена падая на подоконник и стекая на
пол.

прислал S . Daut