24 комментария на “Выпей чтобы стать большым”

1. Alf
   1 августа, 2013 at 20:01

   Каг бы спрасил адин наш камарад:
   запчем фсё эта???

2. камрад OYA
   1 августа, 2013 at 20:12

   апчом крео?

3. Йаростный Фтыкатель
   1 августа, 2013 at 20:24

   Всё — суета и тлен…

4. камрад OYA
   1 августа, 2013 at 20:26

   Йаростный Фтыкатель
   Август 1st, 2013 at 20:24

   Всё — суета и тлен…
   ==========
   точняк!

5. Kuku
   1 августа, 2013 at 20:30

   ХУЙ!

6. Alf
   1 августа, 2013 at 20:40

   Всё — хуй!

7. Zajafilka
   1 августа, 2013 at 20:41

   одмерал спаиваит и савращает малалетаг?

8. камрад OYA
   1 августа, 2013 at 20:42

   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   сломал кхуям
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   F5
   м

9. Йаростный Фтыкатель
   1 августа, 2013 at 20:48

   хит за хетом мля

10. Admir@l
    1 августа, 2013 at 20:55

    Уже 2:0 натягиваем Црвену Звезду

11. Йаростный Фтыкатель
    1 августа, 2013 at 21:06

    Исчё висёлэ хитяра (дроч версия)

12. Друня
    1 августа, 2013 at 21:13

    кнтрл алт дел
    кнтрл алт дел
    кнтрл алт дел
    кнтрл алт дел

13. БльАС
    1 августа, 2013 at 21:15

    ХУЙ

14. Kuku
    1 августа, 2013 at 21:17

    ПИЗДА!

15. Друня
    1 августа, 2013 at 21:18

    Все мы грешники. Кто-то больше, кто-то меньше. Все мы знаем про десять заповедей, и вроде как в глубине-то души понимаем: воровать нехорошо, желать своим врагам буйного поноса – ещё хуже, смотреть порнуху и фантазировать о содомии – вообще стопроцентный билет бизнес-класса в ад, к демоническим чертям. Но, тем не менее, все продолжают пиздить с работы бумагу для принтера, шептать в спину своему начальнику «Да чтоб ты просрался, лепрекон простатитный», и дрочить на Сашу Грей, представляя себя вон тем, шестнадцатым сверху, восьмым слева от края.

    В дверь моей квартиры сначала позвонили, потом постучали, и тут же, без перехода, предприняли попытку выбить её ногой. Открывать не хотелось: кто бы это ни был – они незваные гости и невоспитанное говно.
    — Лидооооос! – За дверью утробно завыли голосом Ершовой. – Худо мне! В глазах темно! Руки заняты! Открываааай!
    — А в дверь ты чем звонила? – Я открыла дверь, и впустила в дом зарёванную Юльку, две бутылки вина Лыхны, и подпорченный с одного бока ананас, который Ершова держала между щекой и левым плечом.
    — Тебе показать, чему меня научили в восемьдесят девятом году в школе спортивной гимнастики? – Юля выгрузила пузыри в мои руки, а от ананаса откусила огромный кусок. – У меня прекрафная растяфка.
    В доказательство Ершова задрала ногу, и помахала ей у меня над головой. С подмётки её сапога что-то упало, и скатилось мне за шиворот.
    — Спросонья я туплю. – Призналась я, и спросила: — Ты на такси ехала?
    — Пешком, Лида. – Юлька проглотила ананас. – Как Моисей. Сквозь бури и непогоды. По хлябям развёрстым. По землице сырой.
    — То есть, через собачью площадку? – Моя рука, уже нырнувшая к себе за шиворот, зависла в воздухе.
    — Там у меня был привал. – Ершова тяжело вздохнула. – Бутылок изначально было три.
    — Я в ванную. А ты иди на кухню, и готовься отвечать. Вернусь – спрошу со всей строгостью. Расскажешь плохо – осенью придёшь на пересдачу.

    Когда я вышла из ванной – бутылок стало ещё на одну меньше. А подгнивший бок ананаса гордо лежал на праздничном блюде, которое я достаю по большим праздникам. Скатерть была мокра от слёз, которые лились из Ершовской головы.
    — Тварииииии! – Рыдала Ершова. – Твари и орясиныыыыыыыыыыыыы!
    — Начало хорошее. – Я села рядом. – Видно, что вы учили этот билет. Продолжайте, барышня.

    И барышня продолжила.
    Случился в жизни Юли смертных грех, похлеще пижженой с работы канцелярии: полюбила она женатого. Ну, как полюбила… Не то, чтоб, вот, прям полюбила как Джульетта Ромео, но какая в тридцать-то лет может быть любовь, скажите? После двух разводов и одного неудачного сожительства с человеком по имени Вахтанг Кончадзе? Никакой, конечно, любви. Одна только похоть животная, строго по пятницам в 10 вечера. И всё было хорошо, пока законная супруга Юлькиной радости не прознала про Юлю, и не начала вести себя как дрянь.
    Не, ну казалось бы: узнала ты, что у твоего мужа есть Ершова. Нет, не любовница, а Ершова, что вообще нельзя считать за любовницу: я в курсе Юлькиной привычки засыпать на второй минуте секса. Вахтанг рассказывал. Перемежая свой рассказ возгласами «Вах, Лидок, она убила во мне джигита!» Ну так вот. Ну, узнала ты, что у мужа есть Ершова. Ну так пойди, да наподдай ей как следует. За волосы оттаскай разлучницу. Ноги ей вырви, чтобы ей потом нечем было в дверь звонить. На худой конец, наври ей, что умеешь делать куклу Вуду, и умертвлять потом своих врагов страшной смертью. Для пущей правдоподобности, вырви ей клок волос, и скажи «Ахалай-махалай, ляськи-масяськи». Чтоб, значит, показать ей, что ты шутить не намерена.
    Но нет. Нет, блять. Эта неумная женщина решила не выбирать лёгких путей, а поэтому где-то раздобыла номер Юлькиного домашнего телефона, и давай туда перманентно названивать. С периодичностью один звонок в минуту, круглосуточно. Опять же, всё б ничего, но дома у Юльки живут десятилетняя дочь, и девяностолетняя бабушка Настасья. Вот им-то рассерженная и обманутая супруга весьма доходчиво и регулярно объясняла, что их мама и внучка охоча до чужих пипись. Жадна до тестикул окольцованных. Нападает на них по пятницам прям своим развратным ротом – и не оттащишь! Далее шло подробное описание того, как именно Ершова нападает ротом на чужие гениталии, и сыто урчит.
    Разумеется, после такой психической атаки Юлькина дочь разрыдалась, и потребовала у Юли объяснений. А глухая бабушка Настасья, последние лет двадцать слышавшая только голоса у себя в голове, и шумы в собственном правом ухе – вдруг исцелилась, и начала мучить Юлю вопросами на предмет подробностей: а у неё волосы между зубов не застревают, после таких-то экспириенсов?
    Это была полная катастрофа. Юлькина психика находилась на грани срыва, и это было видно по той нечеловеческой жадности, с которой она зубами выдрала пробку из второй бутылки, опрокинув её сразу себе в рот.
    — Вы прекрасно изложили материал. – Я встала и вытащила из Ершовой бутылку. – А теперь перейдём к факультативным занятиям. У меня есть план, но мало информации. Давайте совершим равноценный обмен.
    Через полчаса я знала, что:

    1) Паскудную супружницу зовут Мадонна Константиновна
    2) Мадонна Константиновна старше своего супруга на двадцать лет
    3) В следующую пятницу ей стукнет пятьдесят
    4) Отмечать юбилей Константиновна будет у себя на работе
    5) Работает Мадонна на этой работе генеральным директором
    6) Выглядит юбилярша ярко: метр пятьдесят, короткие, кудрявые, ярко-рыжие, выкрашенные шестидесятипятирублёвой краской Импрессия Плюс, и давно уже мучается половой холодностью.

    С последним пунктом мне потребовалось уточнение: отсутствие в её жизни дозы мясных уколов – это у тётки приобретённое по собственной воле, или же молодой супруг, не желая потерять последний рассудок – избегает половой активности в отношении Мадонны Константиновны?
    Ершова на минуту задумалась, и призналась, что, вот, не в курсе. Свечек она не держала. Всё может быть. И то может, и другое. Главное – пусть звонить перестанет, гадина. А мужика Юлька ей с удовольствием отдаст обратно. Он, скотина, научился засыпать ещё раньше Ершовой.
    — Я поняла вас, барышня. Утрите лицо, выбросьте гнилой фрукт, и постирайте скатерть. – Я встала из-за стола и пошла одеваться. – У нас мало времени. Мы уезжаем.
    — Куда? – Юлька перестала рыдать, и откусила тухлый ананасий бок. – Я сегодня плохо выгляжу, и без макияжа смоки-айс.
    — С ним ты выглядишь ещё хуже. – Я уже натягивала куртку. – Что стоишь? Одевайся. Едем в Митино, на Блошиный рынок.

    Года три назад враги спиздили у меня телефон. Безусловно, у них после моих проклятий отвалились руки, но это меня мало утешало. На новый телефон денег особо не было, а вот на бэушный можно было наскрести. Так меня занесло на митинский радиорынок, где боковым зрением я успела заметить, что у входа сидит куча разнообразных бабушек, которые приторговывают различной хуйнёй: книжками Бонча-Бруевича «Детство Ильича», болотными сапогами своих дедушек – оба на левую ногу, и старыми плюшевыми игрушками – результатом пятилетки в четыре года: косорылыми, страшными, и неопределённой породы. Бабушки сами, в общем-то, затруднялись объяснить: а кого они продают под видом зайца Степашки? Это вполне мог бы быть и пёс Петя, и черепаха-ниндзя, и даже чупакабра. Вот эти бабушки и были нам с Юлькой так нужны.

    — Ну, которая из них похожа на Мадонну? – Я выпихнула Юльку на середину узкой дорожки, вдоль которой длинными рядами сидели бабушки, и нахваливали Бонча-Бруевича.
    — Да все похожи, вроде… — Юлька растерянно смотрела на старушек. – Вот особенно эта – ну вылитая Мадонна. – Ершова некультурно ткнула пальцем в одну из бабушек, и та расцвела:
    — Да я ж, доченька, в тридцать первом в церковном хоре пела. Так прихожане часто вскрикивали: «Матерь Божья?! Что это?!»
    — Да я не про вас! – Юля поморщилась, а старушкина улыбка погасла. – Я про вашу обезьяну. Это ж обезьяна?
    Ершова ткнула пальцем в плюшевую поебень, лежащую перед бабушкой на перевёрнутом ящике. Бабушка крепко задумалась. Потом предположила:
    — А не заяц ли? Уши-то вон какие.
    — Лида, — Юлька повернулась ко мне: — Нужен твой свежий взгляд. Это вот кто? Заяц или обезьяна?
    Я взяла в руки кусок плешивой тряпки, набитой опилками, и прикинула удельный вес.
    — Не, это лошадь Анжела.
    — Да какая ж это лошадь, ты что, дочка? – Бабка увидела в нас потенциальных покупателей, и принялась нахваливать свой товар. – Продукт – первый сорт! Ты посмотри, какие уши! Породистые, стоят! Реют гордо на ветру! А ноги? Ты на ноги-то глянь! Это ж не ноги, а два кипариса! А руки? А, не. Рук у него нету. Зато хвост, хвост какой, а? Чистый горностай!
    Я посмотрела на Юльку. Та внимательно разглядывала плюшевое нечто, что-то явно прикидывая.
    — Ну, в целом-то схожесть имеется? – Я решила помочь Ершовой. – Смотри, какая у неё на голове рыжая шняга.
    — Вот она-то мне и нравится, Лида. Шняга что надо. Но лицо больно уж милое. Прям аж жалко зверюгу.
    — Юля. – Я сунула игрушку ей под нос. – Ты тоже милая, если без смоки-айса своего. Чуешь, к чему я клоню?
    — Ты хочешь меня оскорбить? – Юлька вяло возмутилась.
    — Я хочу тебе сказать, что лицо можно нарисовать любое. Ты Серёжу Зверева без косметики видала? Хорошенький такой гомункул. А как накрасится – смотреть нельзя. В глазах темнеет, и сетчатка рвётся.
    — Так что? – Бабка уже поняла, что без покупки мы сегодня не уйдём. – Берёте зайчишку-то?
    — Заворачивайте вашего бабуина! – Юлька полезла за кошельком. – Только в три слоя газеты упакуйте. Не ровен час, увидит кто. Я не хочу быть причиной чужого инсульта.
    — Самое главное у нас есть. – Я сунула газетный свёрток на дно своей сумки. – Теперь нам нужен любой переход метро.
    — Ты с Мадонной побираться решила? – Юлька посмотрела на меня с уважением. – Это хорошо. Но там же нищенская мафия в метро. Нас с тобой отпиздят, а Мадонну заберут.
    — Нам нужна тётя с коробкой, набитой трусами, на которой написано: «Всё по 10 рублей». Это вторая часть моего плана.
    — Была б верующей – я бы перекрестилась, Лида. – Ершова покачала головой. – Страшные вещи ты говоришь. Ты что, телевизор не смотришь? Я передачу видела про те трусы по десятке. Говорят, их по всем моргам собирают, а потом в метро продают. Это плохие трусы, Лида. Не бери.
    — Ты ещё про третью часть моего плана не знаешь. – Я потрепала Юльку по головушке. – Потом мы идём в секс-шоп.
    — Я звоню знакомому экзорцисту. – Юлька полезла в сумку. – Мне всё это очень не нравится.
    — Мне тоже. – Я забрала у Ершовой сумку. – Но так надо для дела. Идём.

    Через час мы с Юлей сидели у меня дома и рассматривали наши покупки: плюшевая Мадонна Константиновна с милым лицом, гигантские трусы в горошек, такой же гигантский лифчик Козельской трикотажной фабрики ( а может, и из морга, кто ж его поймёт?), и здоровенный синий хуй. Нас уверили, что из экологически чистого силикона.
    — И что дальше, Лида? – Ершова не сводила глаз с синего предмета.
    — А дальше вот тебе косметичка: крась свою Мадонну. Рисуй ей самый красивый свой смоки-айс, Юля. Не жалей красок. Хуярь с плеча. Про оранжевую помаду не забудь.
    — Ей бы волосы ещё покороче… — Юлька начала втягиваться в творческую работу. – Ножниц бы мне, Лида. И лак для волос «Тафт Три Погоды»
    — Вот тебе кухонные ножницы, а вот тебе синий хуй. Всё. Ишь, разошлась. Лак ей, три погоды. Крась давай! – Я уже набирала телефонный номер курьерской доставки: — Алло, здрасьте. Нам бы заказать курьерчика вашего на пятницу. Подарок доставить нужно. У вас есть красивые курьеры? А петь они умеют? Я доплачу! Я тысячу доплачу, что вы орёте? Как вас зовут? Женя? Ну отлично, Женя, приезжай сам.
    Я положила трубку, и посмотрела на Юльку. Та, высунув от усердия язык, наносила последние штрихи на лицо плюшевой Мадонны Константиновны.
    — Ну, и как там? – Я на всякий случай не рискнула посмотреть в лицо смерти.
    — Охуенно, Лида. – Юлькины глаза светились радостью. Пол был усыпан клоками рыжих волос. – Как живая, только мёртвая.
    — Я готова. Показывай.
    Юлька повернула ко мне Мадонну Константиновну, я коротко всхлипнула, и потеряла сознание. Последнее, что я слышала, были Юлькины слова:
    — Такой макияж я делала Наташке Зайцевой на её свадьбу. Правда, там жениха прям в Загсе парализовало. Так Наташка навсегда в девках и осталась.

    В пятницу вечером приехал курьер Женя, и забрал из моих рук красивую подарочную коробку, перевязанную золотым бантом.
    — Слова помнишь? – Я поправила на шее Жени розовую бабочку в фиолетовый горох.
    — Как на Мадонины именины испекли мы каравай! Каравай, каравай, ты коробку открываааааай!
    Последнее слово Женя пропел с элементами швейцарского йодля.
    — Господи, он прекрасен! – Шепнула из-за моего плеча Ершова. – Я его уже хочу! Дай мне потом его телефон.
    — Если жив останется – дам. – Пообещала я, и похлопала Женю по плечу небольшой пачечкой денег. – Вот за работу, а вот за песню. Споёшь плохо – найду тебя и убью.
    Женя ласково улыбнулся Ершовой, Юлька в ответ расплылась улыбкой зомби-мамы из рекламы сока «Любимый сад», я закрыла за ним дверь, и сказала:
    — Говорит центр управления полётом. Мы готовы к запуску.
    — Паааааехали! – Заорала Ершова, а я её одёрнула:
    — Рано. Через полчаса начнём обратный отсчёт.

    Время для доставки нашего подарка на юбилей, мы выбрали удачно. Начало мероприятия было назначено на 6 часов вечера, и мы прикинули, что к шести приедут ещё не все гости. Коммерческий директор ещё не приедет. Десять топ-менеджеров точно опоздают. Восемь приглашённых деловых партнёров вообще в образе: те раньше восьми и не появятся. Но к девяти все точно будут в сборе, и даже частично уже в говно. Вся надежда теперь на Женьку и его тирольское пение.
    Ровно в девять Мадонне Константиновне позвонила охрана, и сказала, что тут курьер приехал. С большой коробкой. Нарядный: в бабочке, в майке с Егором Летовым, и в красном смокинге. Мадонна Константиновна дала приказ пропустить нарядного курьера и его коробку. Жить ей оставалось менее пяти минут.
    В шесть минут десятого Женя вошёл в зал переговоров, поклонился гостям, и виртуозно спел про каравай и коробку открывай.

    В этот момент мы с Юлей начали обратный отсчёт с десяти до одного: Десять…. Девять… Восемь…
    Юлька шепнула:
    — Господи, как же всё это увидеть хочется… Именины будут роскошные. «Опосля в рояль насрали – чудно время провели». Шесть… Пять…

    Мадонна Константиновна, одной рукой прижимая к себе голову своего молодого супруга, обляпанную по всему периметру оранжевыми отпечатками её губ, другой рукой открывала коробку, под прицелом пяти десятков нетрезвых глаз.

    … Три… Два… Один… ПУУУУУСК!!!!

    Первой из коробки была извлечена наша мёртвая чупакабра, заботливо одетая в трусы и лифчик неизвестного происхождения и неизвестных науке размеров. Мадонна Константиновна всё ещё продолжала улыбаться, вертя в руках нашу куклу Вуду. Первым заржал президент торговой компании «РыбТрестПром». Вторым – заместитель Мадонны Константиновны. Третьим – её собственный муж Виталий.
    — Это чья-то глупая шутка! – Кричала Мадонна Константиновна. Но её никто не слушал.
    — Тут есть что-то ещё! – Мадонна Константиновна пыталась как-то нивелировать всеобщее веселье, и достала из коробки синий хуй. Большой, небесно-синий хуй, к которому была пришпилена степлером отпечатанная на принтере записка «Если муж ебать не может – синий хуй тебе поможет!»
    В зале переговоров зазвенели и лопнули все лампочки.

    Неделю спустя я позвонила Ершовой.
    — Привет, ну ты как?
    — Женя прекрасен! – Шепнула в трубку Юлька. – Он так дьявольски молод!
    — Передавай ему привет. Ну а вообще – как? Новости какие есть?
    — А, ты про Виталика? Ну, как – новости… Мадонна всё ещё лежит в психушке. А там телефона нету, с выходом в город. Поэтому неделя уже тишина. Дома всё хорошо, бабушка снова оглохла. Виталя, правда, приходил. Побить меня хотел. С чего-то он подумал, что это я всё подстроила. Я ему ответила, что я не при делах – это Лидка придумала. А потом вышел Женька и ушатал его в глаз. Так что ты не переживай, он к тебе не придёт, у него нога сломана. А вообще, знаешь, о чём жалею? Что мы нашу рукотворную Мадонну Константиновну так бездарно просрали. Я даже по ней скучаю немного. А ты?
    — И я скучаю… — Я вздохнула. – Я уже даже полюбила её в какой-то момент. Такую трогательную, беззащитную…
    — А у меня завтра выходной! – Вдруг выкрикнула Юлька. – Выходной! Понимаешь?
    — Нет. Это хорошо?
    — Это вообще заебись, Лида. А поехали опять на митинский рынок? Там ещё у той бабки псина была плешивая. Похожая на бабу твоего бывшего. Ох, ну прям вот вылитая, Лида. Вы-ли-тая! Давай её купим?

    Вот за что я люблю Ершову – это за то, что она ебанутая. А с другими я дружить как-то вообще не могу.

    © Мама Стифлера

16. БльАС
    1 августа, 2013 at 21:26

    Друня
    Август 1st, 2013 at 21:18

    Все мы грешники. Кто-то больше, кто-то меньше. Все мы знаем про десять заповедей, и вроде как в глубине-то души понимаем: воровать нехорошо, желать своим врагам буйного поноса – ещё хуже, смотреть порнуху и фантазировать о содомии – вообще стопроцентный билет бизнес-класса в ад, к демоническим чертям. Но, тем не менее, все продолжают пиздить с работы бумагу для принтера, шептать в спину своему начальнику «Да чтоб ты просрался, лепрекон простатитный», и дрочить на Сашу Грей, представляя себя вон тем, шестнадцатым сверху, восьмым слева от края.

    В дверь моей квартиры сначала позвонили, потом постучали, и тут же, без перехода, предприняли попытку выбить её ногой. Открывать не хотелось: кто бы это ни был – они незваные гости и невоспитанное говно.
    — Лидооооос! – За дверью утробно завыли голосом Ершовой. – Худо мне! В глазах темно! Руки заняты! Открываааай!
    — А в дверь ты чем звонила? – Я открыла дверь, и впустила в дом зарёванную Юльку, две бутылки вина Лыхны, и подпорченный с одного бока ананас, который Ершова держала между щекой и левым плечом.
    — Тебе показать, чему меня научили в восемьдесят девятом году в школе спортивной гимнастики? – Юля выгрузила пузыри в мои руки, а от ананаса откусила огромный кусок. – У меня прекрафная растяфка.
    В доказательство Ершова задрала ногу, и помахала ей у меня над головой. С подмётки её сапога что-то упало, и скатилось мне за шиворот.
    — Спросонья я туплю. – Призналась я, и спросила: — Ты на такси ехала?
    — Пешком, Лида. – Юлька проглотила ананас. – Как Моисей. Сквозь бури и непогоды. По хлябям развёрстым. По землице сырой.
    — То есть, через собачью площадку? – Моя рука, уже нырнувшая к себе за шиворот, зависла в воздухе.
    — Там у меня был привал. – Ершова тяжело вздохнула. – Бутылок изначально было три.
    — Я в ванную. А ты иди на кухню, и готовься отвечать. Вернусь – спрошу со всей строгостью. Расскажешь плохо – осенью придёшь на пересдачу.

    Когда я вышла из ванной – бутылок стало ещё на одну меньше. А подгнивший бок ананаса гордо лежал на праздничном блюде, которое я достаю по большим праздникам. Скатерть была мокра от слёз, которые лились из Ершовской головы.
    — Тварииииии! – Рыдала Ершова. – Твари и орясиныыыыыыыыыыыыы!
    — Начало хорошее. – Я села рядом. – Видно, что вы учили этот билет. Продолжайте, барышня.

    И барышня продолжила.
    Случился в жизни Юли смертных грех, похлеще пижженой с работы канцелярии: полюбила она женатого. Ну, как полюбила… Не то, чтоб, вот, прям полюбила как Джульетта Ромео, но какая в тридцать-то лет может быть любовь, скажите? После двух разводов и одного неудачного сожительства с человеком по имени Вахтанг Кончадзе? Никакой, конечно, любви. Одна только похоть животная, строго по пятницам в 10 вечера. И всё было хорошо, пока законная супруга Юлькиной радости не прознала про Юлю, и не начала вести себя как дрянь.
    Не, ну казалось бы: узнала ты, что у твоего мужа есть Ершова. Нет, не любовница, а Ершова, что вообще нельзя считать за любовницу: я в курсе Юлькиной привычки засыпать на второй минуте секса. Вахтанг рассказывал. Перемежая свой рассказ возгласами «Вах, Лидок, она убила во мне джигита!» Ну так вот. Ну, узнала ты, что у мужа есть Ершова. Ну так пойди, да наподдай ей как следует. За волосы оттаскай разлучницу. Ноги ей вырви, чтобы ей потом нечем было в дверь звонить. На худой конец, наври ей, что умеешь делать куклу Вуду, и умертвлять потом своих врагов страшной смертью. Для пущей правдоподобности, вырви ей клок волос, и скажи «Ахалай-махалай, ляськи-масяськи». Чтоб, значит, показать ей, что ты шутить не намерена.
    Но нет. Нет, блять. Эта неумная женщина решила не выбирать лёгких путей, а поэтому где-то раздобыла номер Юлькиного домашнего телефона, и давай туда перманентно названивать. С периодичностью один звонок в минуту, круглосуточно. Опять же, всё б ничего, но дома у Юльки живут десятилетняя дочь, и девяностолетняя бабушка Настасья. Вот им-то рассерженная и обманутая супруга весьма доходчиво и регулярно объясняла, что их мама и внучка охоча до чужих пипись. Жадна до тестикул окольцованных. Нападает на них по пятницам прям своим развратным ротом – и не оттащишь! Далее шло подробное описание того, как именно Ершова нападает ротом на чужие гениталии, и сыто урчит.
    Разумеется, после такой психической атаки Юлькина дочь разрыдалась, и потребовала у Юли объяснений. А глухая бабушка Настасья, последние лет двадцать слышавшая только голоса у себя в голове, и шумы в собственном правом ухе – вдруг исцелилась, и начала мучить Юлю вопросами на предмет подробностей: а у неё волосы между зубов не застревают, после таких-то экспириенсов?
    Это была полная катастрофа. Юлькина психика находилась на грани срыва, и это было видно по той нечеловеческой жадности, с которой она зубами выдрала пробку из второй бутылки, опрокинув её сразу себе в рот.
    — Вы прекрасно изложили материал. – Я встала и вытащила из Ершовой бутылку. – А теперь перейдём к факультативным занятиям. У меня есть план, но мало информации. Давайте совершим равноценный обмен.
    Через полчаса я знала, что:

    1) Паскудную супружницу зовут Мадонна Константиновна
    2) Мадонна Константиновна старше своего супруга на двадцать лет
    3) В следующую пятницу ей стукнет пятьдесят
    4) Отмечать юбилей Константиновна будет у себя на работе
    5) Работает Мадонна на этой работе генеральным директором
    6) Выглядит юбилярша ярко: метр пятьдесят, короткие, кудрявые, ярко-рыжие, выкрашенные шестидесятипятирублёвой краской Импрессия Плюс, и давно уже мучается половой холодностью.

    С последним пунктом мне потребовалось уточнение: отсутствие в её жизни дозы мясных уколов – это у тётки приобретённое по собственной воле, или же молодой супруг, не желая потерять последний рассудок – избегает половой активности в отношении Мадонны Константиновны?
    Ершова на минуту задумалась, и призналась, что, вот, не в курсе. Свечек она не держала. Всё может быть. И то может, и другое. Главное – пусть звонить перестанет, гадина. А мужика Юлька ей с удовольствием отдаст обратно. Он, скотина, научился засыпать ещё раньше Ершовой.
    — Я поняла вас, барышня. Утрите лицо, выбросьте гнилой фрукт, и постирайте скатерть. – Я встала из-за стола и пошла одеваться. – У нас мало времени. Мы уезжаем.
    — Куда? – Юлька перестала рыдать, и откусила тухлый ананасий бок. – Я сегодня плохо выгляжу, и без макияжа смоки-айс.
    — С ним ты выглядишь ещё хуже. – Я уже натягивала куртку. – Что стоишь? Одевайся. Едем в Митино, на Блошиный рынок.

    Года три назад враги спиздили у меня телефон. Безусловно, у них после моих проклятий отвалились руки, но это меня мало утешало. На новый телефон денег особо не было, а вот на бэушный можно было наскрести. Так меня занесло на митинский радиорынок, где боковым зрением я успела заметить, что у входа сидит куча разнообразных бабушек, которые приторговывают различной хуйнёй: книжками Бонча-Бруевича «Детство Ильича», болотными сапогами своих дедушек – оба на левую ногу, и старыми плюшевыми игрушками – результатом пятилетки в четыре года: косорылыми, страшными, и неопределённой породы. Бабушки сами, в общем-то, затруднялись объяснить: а кого они продают под видом зайца Степашки? Это вполне мог бы быть и пёс Петя, и черепаха-ниндзя, и даже чупакабра. Вот эти бабушки и были нам с Юлькой так нужны.

    — Ну, которая из них похожа на Мадонну? – Я выпихнула Юльку на середину узкой дорожки, вдоль которой длинными рядами сидели бабушки, и нахваливали Бонча-Бруевича.
    — Да все похожи, вроде… — Юлька растерянно смотрела на старушек. – Вот особенно эта – ну вылитая Мадонна. – Ершова некультурно ткнула пальцем в одну из бабушек, и та расцвела:
    — Да я ж, доченька, в тридцать первом в церковном хоре пела. Так прихожане часто вскрикивали: «Матерь Божья?! Что это?!»
    — Да я не про вас! – Юля поморщилась, а старушкина улыбка погасла. – Я про вашу обезьяну. Это ж обезьяна?
    Ершова ткнула пальцем в плюшевую поебень, лежащую перед бабушкой на перевёрнутом ящике. Бабушка крепко задумалась. Потом предположила:
    — А не заяц ли? Уши-то вон какие.
    — Лида, — Юлька повернулась ко мне: — Нужен твой свежий взгляд. Это вот кто? Заяц или обезьяна?
    Я взяла в руки кусок плешивой тряпки, набитой опилками, и прикинула удельный вес.
    — Не, это лошадь Анжела.
    — Да какая ж это лошадь, ты что, дочка? – Бабка увидела в нас потенциальных покупателей, и принялась нахваливать свой товар. – Продукт – первый сорт! Ты посмотри, какие уши! Породистые, стоят! Реют гордо на ветру! А ноги? Ты на ноги-то глянь! Это ж не ноги, а два кипариса! А руки? А, не. Рук у него нету. Зато хвост, хвост какой, а? Чистый горностай!
    Я посмотрела на Юльку. Та внимательно разглядывала плюшевое нечто, что-то явно прикидывая.
    — Ну, в целом-то схожесть имеется? – Я решила помочь Ершовой. – Смотри, какая у неё на голове рыжая шняга.
    — Вот она-то мне и нравится, Лида. Шняга что надо. Но лицо больно уж милое. Прям аж жалко зверюгу.
    — Юля. – Я сунула игрушку ей под нос. – Ты тоже милая, если без смоки-айса своего. Чуешь, к чему я клоню?
    — Ты хочешь меня оскорбить? – Юлька вяло возмутилась.
    — Я хочу тебе сказать, что лицо можно нарисовать любое. Ты Серёжу Зверева без косметики видала? Хорошенький такой гомункул. А как накрасится – смотреть нельзя. В глазах темнеет, и сетчатка рвётся.
    — Так что? – Бабка уже поняла, что без покупки мы сегодня не уйдём. – Берёте зайчишку-то?
    — Заворачивайте вашего бабуина! – Юлька полезла за кошельком. – Только в три слоя газеты упакуйте. Не ровен час, увидит кто. Я не хочу быть причиной чужого инсульта.
    — Самое главное у нас есть. – Я сунула газетный свёрток на дно своей сумки. – Теперь нам нужен любой переход метро.
    — Ты с Мадонной побираться решила? – Юлька посмотрела на меня с уважением. – Это хорошо. Но там же нищенская мафия в метро. Нас с тобой отпиздят, а Мадонну заберут.
    — Нам нужна тётя с коробкой, набитой трусами, на которой написано: «Всё по 10 рублей». Это вторая часть моего плана.
    — Была б верующей – я бы перекрестилась, Лида. – Ершова покачала головой. – Страшные вещи ты говоришь. Ты что, телевизор не смотришь? Я передачу видела про те трусы по десятке. Говорят, их по всем моргам собирают, а потом в метро продают. Это плохие трусы, Лида. Не бери.
    — Ты ещё про третью часть моего плана не знаешь. – Я потрепала Юльку по головушке. – Потом мы идём в секс-шоп.
    — Я звоню знакомому экзорцисту. – Юлька полезла в сумку. – Мне всё это очень не нравится.
    — Мне тоже. – Я забрала у Ершовой сумку. – Но так надо для дела. Идём.

    Через час мы с Юлей сидели у меня дома и рассматривали наши покупки: плюшевая Мадонна Константиновна с милым лицом, гигантские трусы в горошек, такой же гигантский лифчик Козельской трикотажной фабрики ( а может, и из морга, кто ж его поймёт?), и здоровенный синий хуй. Нас уверили, что из экологически чистого силикона.
    — И что дальше, Лида? – Ершова не сводила глаз с синего предмета.
    — А дальше вот тебе косметичка: крась свою Мадонну. Рисуй ей самый красивый свой смоки-айс, Юля. Не жалей красок. Хуярь с плеча. Про оранжевую помаду не забудь.
    — Ей бы волосы ещё покороче… — Юлька начала втягиваться в творческую работу. – Ножниц бы мне, Лида. И лак для волос «Тафт Три Погоды»
    — Вот тебе кухонные ножницы, а вот тебе синий хуй. Всё. Ишь, разошлась. Лак ей, три погоды. Крась давай! – Я уже набирала телефонный номер курьерской доставки: — Алло, здрасьте. Нам бы заказать курьерчика вашего на пятницу. Подарок доставить нужно. У вас есть красивые курьеры? А петь они умеют? Я доплачу! Я тысячу доплачу, что вы орёте? Как вас зовут? Женя? Ну отлично, Женя, приезжай сам.
    Я положила трубку, и посмотрела на Юльку. Та, высунув от усердия язык, наносила последние штрихи на лицо плюшевой Мадонны Константиновны.
    — Ну, и как там? – Я на всякий случай не рискнула посмотреть в лицо смерти.
    — Охуенно, Лида. – Юлькины глаза светились радостью. Пол был усыпан клоками рыжих волос. – Как живая, только мёртвая.
    — Я готова. Показывай.
    Юлька повернула ко мне Мадонну Константиновну, я коротко всхлипнула, и потеряла сознание. Последнее, что я слышала, были Юлькины слова:
    — Такой макияж я делала Наташке Зайцевой на её свадьбу. Правда, там жениха прям в Загсе парализовало. Так Наташка навсегда в девках и осталась.

    В пятницу вечером приехал курьер Женя, и забрал из моих рук красивую подарочную коробку, перевязанную золотым бантом.
    — Слова помнишь? – Я поправила на шее Жени розовую бабочку в фиолетовый горох.
    — Как на Мадонины именины испекли мы каравай! Каравай, каравай, ты коробку открываааааай!
    Последнее слово Женя пропел с элементами швейцарского йодля.
    — Господи, он прекрасен! – Шепнула из-за моего плеча Ершова. – Я его уже хочу! Дай мне потом его телефон.
    — Если жив останется – дам. – Пообещала я, и похлопала Женю по плечу небольшой пачечкой денег. – Вот за работу, а вот за песню. Споёшь плохо – найду тебя и убью.
    Женя ласково улыбнулся Ершовой, Юлька в ответ расплылась улыбкой зомби-мамы из рекламы сока «Любимый сад», я закрыла за ним дверь, и сказала:
    — Говорит центр управления полётом. Мы готовы к запуску.
    — Паааааехали! – Заорала Ершова, а я её одёрнула:
    — Рано. Через полчаса начнём обратный отсчёт.

    Время для доставки нашего подарка на юбилей, мы выбрали удачно. Начало мероприятия было назначено на 6 часов вечера, и мы прикинули, что к шести приедут ещё не все гости. Коммерческий директор ещё не приедет. Десять топ-менеджеров точно опоздают. Восемь приглашённых деловых партнёров вообще в образе: те раньше восьми и не появятся. Но к девяти все точно будут в сборе, и даже частично уже в говно. Вся надежда теперь на Женьку и его тирольское пение.
    Ровно в девять Мадонне Константиновне позвонила охрана, и сказала, что тут курьер приехал. С большой коробкой. Нарядный: в бабочке, в майке с Егором Летовым, и в красном смокинге. Мадонна Константиновна дала приказ пропустить нарядного курьера и его коробку. Жить ей оставалось менее пяти минут.
    В шесть минут десятого Женя вошёл в зал переговоров, поклонился гостям, и виртуозно спел про каравай и коробку открывай.

    В этот момент мы с Юлей начали обратный отсчёт с десяти до одного: Десять…. Девять… Восемь…
    Юлька шепнула:
    — Господи, как же всё это увидеть хочется… Именины будут роскошные. «Опосля в рояль насрали – чудно время провели». Шесть… Пять…

    Мадонна Константиновна, одной рукой прижимая к себе голову своего молодого супруга, обляпанную по всему периметру оранжевыми отпечатками её губ, другой рукой открывала коробку, под прицелом пяти десятков нетрезвых глаз.

    … Три… Два… Один… ПУУУУУСК!!!!

    Первой из коробки была извлечена наша мёртвая чупакабра, заботливо одетая в трусы и лифчик неизвестного происхождения и неизвестных науке размеров. Мадонна Константиновна всё ещё продолжала улыбаться, вертя в руках нашу куклу Вуду. Первым заржал президент торговой компании «РыбТрестПром». Вторым – заместитель Мадонны Константиновны. Третьим – её собственный муж Виталий.
    — Это чья-то глупая шутка! – Кричала Мадонна Константиновна. Но её никто не слушал.
    — Тут есть что-то ещё! – Мадонна Константиновна пыталась как-то нивелировать всеобщее веселье, и достала из коробки синий хуй. Большой, небесно-синий хуй, к которому была пришпилена степлером отпечатанная на принтере записка «Если муж ебать не может – синий хуй тебе поможет!»
    В зале переговоров зазвенели и лопнули все лампочки.

    Неделю спустя я позвонила Ершовой.
    — Привет, ну ты как?
    — Женя прекрасен! – Шепнула в трубку Юлька. – Он так дьявольски молод!
    — Передавай ему привет. Ну а вообще – как? Новости какие есть?
    — А, ты про Виталика? Ну, как – новости… Мадонна всё ещё лежит в психушке. А там телефона нету, с выходом в город. Поэтому неделя уже тишина. Дома всё хорошо, бабушка снова оглохла. Виталя, правда, приходил. Побить меня хотел. С чего-то он подумал, что это я всё подстроила. Я ему ответила, что я не при делах – это Лидка придумала. А потом вышел Женька и ушатал его в глаз. Так что ты не переживай, он к тебе не придёт, у него нога сломана. А вообще, знаешь, о чём жалею? Что мы нашу рукотворную Мадонну Константиновну так бездарно просрали. Я даже по ней скучаю немного. А ты?
    — И я скучаю… — Я вздохнула. – Я уже даже полюбила её в какой-то момент. Такую трогательную, беззащитную…
    — А у меня завтра выходной! – Вдруг выкрикнула Юлька. – Выходной! Понимаешь?
    — Нет. Это хорошо?
    — Это вообще заебись, Лида. А поехали опять на митинский рынок? Там ещё у той бабки псина была плешивая. Похожая на бабу твоего бывшего. Ох, ну прям вот вылитая, Лида. Вы-ли-тая! Давай её купим?

    Вот за что я люблю Ершову – это за то, что она ебанутая. А с другими я дружить как-то вообще не могу.

    © Мама Стифлера
    ==================
    ХУЙ!

17. камрад OYA
    1 августа, 2013 at 21:29

    стока букафф я вапще низнаю, пайду вздрочну и байки

18. Kuku
    1 августа, 2013 at 21:33

    «Цитата #423678» http://feedly.com/k/12ox7lf

19. Kuku
    1 августа, 2013 at 21:34

    Друня, мог бы сделать пост

20. Alf
    1 августа, 2013 at 21:35

    НАХУЙ буквэ фтопку!!!!!!!!!!!

21. Друня
    1 августа, 2013 at 21:35

    Куку

    мне просто лом.. я лучше пикчу ткну

22. Black_Soul
    1 августа, 2013 at 21:37

    Друня, мог бы сделать мост

23. Black_Soul
    1 августа, 2013 at 21:38

    Друня
    Август 1st, 2013 at 21:35

    Куку

    мне просто лом.. я лучше пикчу ткну
    —
    ломом. в пикчю. ткнёт.

24. Деменций Александрыч Увкактов-Нутычоблин
    1 августа, 2013 at 22:21

    Бля, придёцца четать…