cтарый коммунист

…Приходит в приемный покой больницы Кармель в городе-герое Хайфа пожилой репатриант с высокой температурой.
Вызывают меня, я выслушиваю его жалобы,осматриваю, мы беседуем — страшно милый дедуля, с большим еврейским
носом и с твердым суждением обо
всем — от Арафата до киевского «Динамо». Я уже его покидаю, думаю, что с ним дальше делать, и тут он
мечтательно говорит:
— А хорошая у вас больница. Вот что значит столица.
Я себе в своих думах, слушаю вполуха, бормочу дедуле:
— Ага, да, хорошая. А, пардон, почему столица?
— А что, для Вас Минск, значит, уже не столица?
А надо иметь в виду, что я его допрашиваю не из праздного любопытства: замутненное сознание плюс температура
— это не шуточки, это воспаление мозга. Поэтому я решаю удостовериться, что у дедули «не все дома» и говорю
ему:

— Минск для меня, конечно, столица, я пацан провинциальный — для меня всё, что больше Жмеринки, уже столица,
но при чем тут
Минск?
— А при том, милый юноша (это я-то — милый юноша!!!), что мы в Минске!!!
Ну, тут уже ясно, что у дедули не просто «не все дома», а следующий этап, называемый в медицине «все ушли». И
тут я вижу, что мне из-за ширмы бурно машут руками какие-то люди, судя по носам — дедулины сыновья. Они меня
подзывают и говорят:
— Вы с ним только не спорьте. Он в полном порядке, просто уверен, что мы в Минске!
Я совсем ошалел:
— Как? Почему?
— Он старый большевик. Буденовец, первый коммунист Бобруйска, парторг завода. Он ни о каком Израиле и слышать
не хотел. Так два года назад мы ему сказали, что мы переезжаем в Минск, и приехали сюда.
— И что, за два года он не понял, что это не совсем Минск?
— А как он поймет? Продукты из русского магазина, русские телеканалы, русские газеты, русские соседи, русский
врач в поликлинике, сюда пришли — тут Вы!
Я говорю: Секундочку. А таблетки? На упаковке же — надписи на английском и на иврите, а не на русском.
— Ну и что? Мы ему сказали, что это гуманитарная помощь!…

//Злой гандоН