Грущщег

Я вот все лето дома просидел, ну как сидел, ниработал карочи. Ну а чо? Куда не устроюсь, всегда что-то приключиццо. Да и не моё это наверно, все эти
фотосалоны и рекламные агенцтва. В личном тоже — хуйнипайми. Хотя с Мариначькой встречаемся иногда.А со Светкой как рассталссо, так как отрезали. Не звонит
ваще песда. Ниразу блять.

Ну и чота раз сижу дома. Хоп! Мобильнег дилинь-дилинь! Смарю, Мариначька. Ну и говорит, типо Павлег пошли сходим куда-нибудь. Ну я сразу на выход, а там
сосед мой в коридорчеге. И тоже такой приветливый. И сходу мне:
— Павел! — ну это он меня так называет, — а не помог бы ты мне в одном важном деле?
— Цена вапроса — сотка, — говорю. А хуле, он толи комерс какой, толи чо. Для нево сотка ваще не деньги. Я уж чиста пасасеццке демпингую.
— Договорились, — отвечает, — я тут девайс приобрел, коробку бы на мусорку оттащить надо.

И показывает на такую агромную коробку. Я не знай, чо там лежало раньше, но на картонном комбинате ее наверно две смены клеили. Бля, вот прибор там лежал
раньше! Как у бабки моей был телевизор «Рубин» совецкова произвоццтва, только еще громаднее. И главное сосед говорит:
— Мы щас вдвоем по-быстрому, а то неудобно одному.
— Да лана, помогу, — сотка на дороге не валяеццо же.

И тут жына ево высовываеццо, и типо сколько я тебя могу ждать, туда-суда. И он чота сник как-то весь, виноватыми глазами на меня посмотрел и грусть свою
оценил в еще одну бумажку с лошадками. А чо? Она ж не очень тяжелая, коробка-то, в лифт вот только не лезет. Зато по лестнице весело кувыркалась…

Ну и выхожу я во двор, коробку волоку за собой. А там уже Мариначька стоит. Ну и сразу:
— Вы чо, стиральную машынку купиле? — радасная такая.
— Нет, — говорю, — сотовый блять!
— Ы-ы-ы! ЗдОрово!
— Ну здравствуй, — отвечаю, и в щечку ее поцеловал.
— Да я не в смысле превед, а типо молодцы вы.
— Да я понял, — отвечаю, — а я вот вежливый ниибацца.

И чота стою я с этой коробкой каг дурак. До мусорки переть ваще не охота. Была бы металлическая, только отвернись нинадолга, ее уже не было бы в наличии.
А картон кому нахуй? И тут мысль мне — хуяк! Напрямик в голову! И я стал вокруг коробки ходить, и бороду чесать. Ну подбородок то есть. Присяду, и меряю
ее, ну пальцами. А чо, старинная русская мера. Пядь, равняеццо 17,78 см. Батанег один сказал, а я запомнил чота.

А Мариначька не поймет в чем дело. То на меня, то на коробку палит. А спросить толи стесняеццо, толи ваще неинтересно ей. Ну я еще пару кругов сделал
вокруг коробки и говорю:
— Не пойдет!
— Что не пойдет?
— Да Санёг просил коробку ему подарить.
— А ему зачем?
— Так у нево же цобака.
— И чо?
— Конуру он ей сделает, вот чо!

Мариначька недоверчиво посмотрела, и видимо попыталась представить размер цобаки, но почему -то сказала:
— Намокнет картон осенью…
— А Санёг ее фольгой обклеит.
— А-а-а, — протянула задумчиво Мариначька, — а почему тогда не пойдет?
— У нево агромная цобака, боюсь непоместиццо.
— А что за порода?
— Сенбернар у нево.

Я карочи крышку приоткрыл, внутрь смотрю. А Мариначька чота в уме прикидывает. Я ей и говорю:
— Слы? Будь другом, давай померяем? Главное чтобы она там стоя умещалась.
— Ты чо дурак? Сам лезь в свою коробку и меряй.
— Нельзя мне. У Санька сцука… 85 сантиметров в холке.

Мариначька задумалась над цифрами и говорит:
— Ну и как я туда залезу?
— Ну давай я ее набок щас положу, ты заберешься, а потом я переверну ее, — тут главное с серьозным летсом говорить.
— Ога, щас! — отвечает, видимо испугалась, — за что я там держаццо буду?
— И то верно, пошли тогда.

Подтаскиваю коробку к скамейке.
— Давай, залазь на лавку и прыгай сверху.
— Павлег, ты меня только держи.
— Марин, туфли сними только, весь пол каблуками продырявишь.

Ну и прыгнула она туда и стоит. Я ей говорю:
— Прячься, мне крышку надо закрыть.
— А я там не задохнусь?
— Нисцы, вон дырок сколько, — ну и демонстративно ей голову измеряю, пядью опять же, линейки же нет с собой. И ножиком еще одну дырку вырезаю.

Ну она присела там, я крышку и закрыл.
— Ну чо?
— Чо-чо?
— Удобно?
— Ну вроде бы.
— Марин, смари какова тебе соседа подселили?
— Где? Не вижу…

Слышу зажигалкой там чиркает, хуле свет не провели еще в теремок. Как бы пожар ненаделала. Или хуй необожгла.
— Дурак, — шепчет изнутри.
— Прикинь, зато средь бела дня. Экстремально! Кругом народ ходит… Здрась, тёть Вер! — а потом опять шепотом, — классно же, Марин?
— Угу, — мычит в ответ, и впрямь классно.

И стою я значит, ну типо тащил как-будто коробку и устал. Прислонился к ней передом, ну чуть поддаю иногда задом, а руки по бокам коробки. А Мариначька
там внутри стараиццо. А я привык, ее там за ушком почесать, или челку с глаз убрать. А вместо этого геометрические формы целлюлозно-бумажного изделия
ощущаю.

А тут откуда нивазьмись Санёг. И такой, превед Павлег, кагдилла, чо в каропке? А я чо ему скажу? Там лежит мая Зануссь, и я с ней сичас ибуссь? Хорошо
успел Мариночьку предупредить шепотом. Типо сильно нишуршы и без подобострастия пожалусто там внутри. Ну а этот иблан, хотя я на нево не в обиде, сам также
поступил бы, как йобнет по каропке. Ногой!

Мне карочи перестали сосать сразу. Ну я сверху на крышку прилег так, чтобы у друга от внезапного открытия ящега пандорры инфаркцыя не случилась. И как
можно спокойнее говорю:
— Мудак ты, Саша, если ты щас хоть один жидкокристаллический индикатор мне разбил, тебе песда.
А он, извини, я не знал, я думал пустая. Хуле пустая? Ну попробовал он ее приподнять конешно. Мариночька вес имеет все-таки. Попыжился он немного и урыл
потихому…

А в коробке слышу какое-то движение началось. Ща вылезет моя недососавшая и все тогда. И я нарочно так кричу на всю улетсу:
— Здрась, дядь Сереж! А Марина выйдет? — слышу движение прекратилось.
— Кто там? — голос из коробки меня спрашивает.
— Кто-кто! Отец твой вон идет! — шепчу сверху, — сиди не высовывайся.
— Бляяя! — Мариночька говорит.
— Да ненадо мне помогать, я сам типо, Маринке превед передавайте, — кричу опять.
— Бляяя! — Мариночька опять чота повторило это слово.
— Ты давай продолжай, совсем чуть-чуть осталось, — это я опять шепотом.

И только я что-то тепловлажное ощутил опять, чувствую кто-то меня по плечу так легонько — тук-тук. Ну я всем корпусом не могу же повернуццо! И башка нихуя
не на шарнирах. Ну глянул так в бок нимнога… И чота Мариначькино «Бляяя!» у меня с губ и сорвалось. И прямо в Светкено летсо и угодило.

А я ж не видел ее сколько! Мы ж с ней вот с таких лет! И она напротив меня встает и говорит:
— Павлег, я тут думала долго…
А в коробке же звукоизоляции нет нихуя! Ладно там пенопласт был, или стекловата какая. Сосед наверно корабликов наделает флотилию целую, педораз. И
Мариночька каждое слово слышит же!

Ну и начинаю скрябать по коробке ногтями. Глушу «радио свободы» так сказать. А Светка, прям на полном серьезе, говорит люблю тебя Павлег, и жить без тебя
нимагу. А я в ответ только коробку чешу. А хуй мне там внутри исправно сосут. Я уж и губу закусывал и думал о постороннем, а конец адинхуй неминуем.

Светка чота говорит, правельные слова вообщем. И в упор на меня смотрит. А мы же с ней давно уже знакомы-то! И не один раз она мой ибальнег во время
кончины видала. Ну как-то он у меня непроизвольно искажаеццо чтоли. И вот я ево скривил, хоть и старалссо очень непринужденно выглядеть. А Светка:
— Павлег, что с тобой?
— Чота с серццем,- говорю, — вызови скорую скорей…
— Ой, Паш, щас…
— Да не по сотовому! Вон аффтомат там за углом…

И только она вроде бы уже побежала, смотрит… на лавке туфли стоят. И она тоже встала… И не только она, блять! Толи я коробку чесать перестал, пока за
грудь хваталссо театрально, толи Мариначьке там уже надоело сидеть… Нннаа! Сюрпрайс блять! Светка в слезы, мне паиблу хлоп! Мариначька тоже сообразила по
какой щеке для симметрии надо приложиццо…

Одно хорошо, когда створки раскрывались, я хуй, пользуясь случаем, вынул. И спрятал от глаз подальше. И чота мысли у меня такие, что он мне теперь только
напасцать… На неопределенный срок. Да ладна, прарвемссо!!!

ЗЫ: За «пядь» — пасиб, батанег! Бугага!

MGmike