К февралю :) «Валентинов День»

Амур чистил снайперскую винтовку.
На мускулистых руках под высоко закатанными рукавами пропотевшей линялой
рубахи цвета хаки, шевелились жгуты мышц. Уперев приклад винтовки в каблук
высокого ботинка, Амур мерно двигал шомполом. Шшшших. Шшшших.
Святой Валентин с интересом глядел на широченную спину бога любви, мысленно
представляя себе, что было бы, если бы в своей работе тот пользовался,
например, секирой. Словно почувствовав его взгляд, Амур оглянулся.
— Фух, — сказал он, — жарко сегодня.
— Февраль вроде, — без особого энтузиазма отозвался Валентин, — откуда жара?

Амур заглянул в канал ствола и удовлетворенно сплюнул.
— Февраль, — бормотнул он, — февраль… Работы вагон, вот и жара. По всему
миру.
— Ты чего таким старьем пользуешься? — спросил Святой Валентин, разглядывая
добела вытертую сталь старенькой «снайперки». Амур хмыкнул и сдвинул
подальше на затылок черный берет со щитом «Золотой век».
— А чего? — обиженно сказал он, несколько раз щелкнув затвором. —
Тяжеловата, конечно. Зато надежная. Тульский Мосин, семь шестьдесят два.
Хоть песка в нее насыпь — работает как часы, и хрупких деталей нет, кроме
прицела. А возьми какую-нибудь Си-Эф-Ай Лимитед Эдишн АА — хлопот не
оберешься…

Валентин поморщился. Он уже успел позабыть, что огнестрельное оружие было
для Амура «бзиком», о винтовках, глушителях и боеприпасах он мог говорить
неделями, тем более, что времени у него было хоть отбавляй.
— Или вот Штейр Шарфшутцен Гевер семидесятого года… — доносился до него
голос Амура. Валентин поспешно прервал увлекшегося бога любви.
— Лучше бы ты из лука, как в старину, стрелял.
— Из лу-ука… — презрительно протянул Амур. Винтовку он уже оставил в
покое, и теперь медленно водил по точильному камню черным лезвием длинного
ножа. — Лук, Валя — это прошлый век… нет, даже не век, а тысячелетие. А
еще: где мне столько стрел взять? Титановые — давай-ка ты, потаскай с собой?
А деревянными только попробуй начать стрелять, сразу чертовы защитники
окружающей среды на дыбы встанут. Гринписовцы всякие, международники.
Он помолчал, проверяя остроту лезвия на толстом неровном ногте большого
пальца.
— И потом… Поправки на ветер сильнее надо делать, дальность ниже, точность
поражения. Нет. Хватит луков.
— А арбалеты? — осведомился святой, вертя в руках открытку-«валентинку».
— Пробовал, — твердо покачал головой Амур, — не мое. Стрелы еще тяжелее,
заряжать дольше. Хотя вот, есть кассетного заряжания… нет, все равно не
для меня.

— Знаешь, что? — сказал Валентин. Он порвал открытку на мелкие кусочки,
ссыпал их с ладони и стоял, провожая взглядом белые квадратики, уносящиеся
по ветру. Амур вопросительно поднял бровь.
— Заведи себе самолет и переходи на бомбометания. Кассетные бомбы,
шариковые… Вакуумные. Сразу всех и накроешь, никто не уйдет.
— Смешно, — скривился бог любви, досылая патрон в патронник, — шутник ты,
Валентин, хоть и святой. Нам сегодня весь день в паре работать, не забыл?
— Помню, — вздохнул Валентин, машинально тронув дальномер, висящий на поясе,
— ну, мое дело маленькое, как у всякого корректировщика. Я только
предупреждения рассылаю. Мол, «ты будешь моим Валентином». Или Валентиной.
Только человек это получил, а тут ты — бах! и точка. Постарайся все-таки в
голову не стрелять. Рассудочная любовь — она, сам знаешь, добром не
кончается, да и вообще — абсурд какой-то.
— Привычка с Косова, — проворчал Амур, подгоняя ремень, — ладно, как
скажешь. В сердце так в сердце.
— И без контрольного, ладно? — Валентин твердо выдержал обиженный взгляд
бога, словно у того отняли любимую игрушку. — Не надо контрольного, Амур. Мы
не киллеры.
— Можно подумать, то, что мы делаем — лучше…

Валентин махнул рукой и отвернулся. Глянул вниз.
— А, вот и первый. Ранняя пташка.
— Ветер? — деловито спросил Амур, приникая глазницей к окуляру прицела. —
Расстояние, угол?

//sigurd