ПСИНА (много букв, но стоит того)

У него был блокнот. Толстый такой блокнот с синей обложкой. Ну, вы знаете, эти блокноты — их еще называют «ежедневники». В них есть разделы «кому позвонить», «что сделать» и «для заметок». В общем, у него был блокнот. А у нее не было такой привычки — копаться в чужих блокнотах. Но, этот — этот толстый синий блокнот, лежал на тумбочке с того самого дня, когда она в первый раз зашла в эту самую квартиру. Его квартиру. Вообще-то квартира была не его — он ее снимал. Но для нее это была его квартира. И блокнот был его тем более. И однажды когда он возился на кухне с чайником, она взяла и открыла толстенькую синенькую книжечку. На первой страничке в графе «кому позвонить», его рукой было написано: «ни кому». Она усмехнулась. «Что делать» — «Купить носки, зуб. пасту, опр. убл. с 28». «Для заметок» — «Найти девушку своей мечты». Она опять усмехнулась, прислушалась и звону посуды на кухне и перехлестнула страницу. В принципе все было, как обычно бывает в таких блокнотах: позвонить тому-то, сделать то-то. Необычно было одно — в разделе «Для заметок» со страницы на страницу, изо дня в день кочевала одна и та же фраза — «Найти девушку своей мечты», 10 ноября — «Найти девушку своей мечты», 22 ноября — «Найти +», 4 декабря — «Найти девушку +» 5,6,7,8
+13 декабря, надпись «Найти девушку+» — в последний раз. После этого, начиная с 14-го — здесь не появлялась ни одна буква. И ее сердечко сладко замерло, а потом радостно и быстро застучало: именно в этот день они познакомились. Она закрыла толстый синий блокнот и положила на место: «Нашел +», подумала она и ее блестящие глазки, увлажнились. И еще подумала с душившей ее нежностью — «зайчик мой». Он в это время на кухне, достал сахарницу и крикнул в комнату:
— Оль, тебе сколько сахара?

— Мне без сахара, ты же знаешь. — необычным для нее голосом сообщила она. «Прочла +» — понял он, и помешивая ложкой в своей чашке, улыбнулся. И если бы она увидела его улыбку- то испугалась бы. Но она не видела улыбку — она видела только блокнот. Ее звали Оля, а его +
+ Но началось все, наверное, гораздо раньше — еще до того, как он приехал в этот город. Что он искал здесь? Он знал. Он искал ее. Но сначала он снял квартиру и устроился на работу в автомастерскую. Ибо, что он умел хорошо делать — так это ремонтировать машины. Особенно «Волги»+ Когда-то и у него была «волга»+ почти была.+Даже не у него, а у них — у него и Сереги.+ Но это было давно. В позапрошлой жизни+
Он искал ее.+ Но сначала он снял квартиру, устроился на работу и познакомился с Настей.. Настя была очень красивой девочкой.. И не просто «красивой девочкой» — она была «красивой умной девочкой». Он познакомился с ней на, каких то дурацких танцах для малолеток, куда забрел от нечего делать в один из вечеров.. Настя понравилась ему сразу. Она отличалась от своих сверстниц — болтушек — хохотушек, и в ней было то, что обычно видно даже в шестнадцатилетнем возрасте — Настя была Настоящей Женщиной.. Он увел ее в тот день с безумного малолетнего «Диско», в небольшое уютное кафе, а потом проводил домой.. Ему было немного чудно — провожать эту малолетнюю писюху и целоваться украдкой в подъезде. К своим 28 годам, он слегка подзабыл, как это делается. Но все, равно каждые субботу — воскресенье (в будни родители гулять не пускали) — провожал и целовался. Она ему нравилась. Она в него влюбилась. Но он искал не Настю. Он искал другую. Ее.+ И он, понимая всю ненастоящность, всю мультяшность этих отношений — в выходные провожал, а в будни слушал ее голосок в телефоне, когда она звонила спросить «как дела». И упивался ее молодым телом на своей скрипучей постели, собирая потом презервативы, разбросанные на ковре возле кровати и чувствуя ее запах оставшийся на подушке. Он был с Настей. Но искал не ее. Он искал ту, другую. И пока ждал+
+А потом у Насти был День Рождения, где собрались ее подружки — одноклассницы со своими прыщавыми долговязыми «бой — френдами». «Бой — френды искусственно бодрились, пили водку и поглядывали на «взрослого пацана», который «встречался» с Настей и подарил ей очень дорогие духи. Настя была довольна и подарком, и собой, и праздником. И тем, что у нее такой вот «хорошенький молодой человек» на которого с завистью пялятся все одноклассницы. Она была довольна.. Но чувствовала легкие уколы беспокойства. Нет: Он был мил, спел пару песен под гитару, но + Она чувствовала — он «мил» натянуто. И шутит натянуто.+ Когда она окликала его «положить тебе еще картошечки? — Он рассеяно улыбался и чмокал ее в щечку. Он смотрел на Олю. И не опускал глаза, ловя ее взгляд. Он не строил ей «глазки», не делал никаких «загадочных взглядов» и не шевелил игриво бровями.. Он смело мог никогда этого не делать. Ибо Настя по себе знала реактивное воздействие его светлых глаз. Знала, и видела отблески этого светлого реактивного пламени в глазах Оли. И Настя поняла, что теряет его, но продолжала улыбаться, «подкладывать картошечку» и хлопать в ладоши, как ни в чем не бывало. Она все увидела и поняла все сразу — ибо он не ошибся когда думал, что она не «просто красивая девочка», а «красивая умная девочка». И когда Оля пригласила его на «белый танец», он танцевал с ней, шепча что-то в розовое ушко. И ушел с ней раньше других, даже не взглянув на прощание на Настю. А Настя, провожая одноклассниц, убирая со стола и отмывая с мамой на кухне праздничный сервиз, знала — она потеряла его. И когда легла спать, молча смотрела в темноту, + а потом со всей силы укусила подушку+ и только после этого заплакала+ Она его потеряла+
А он продолжал работать в автомастерской, провожая, домой Олю, целуя ее возле дома и с особым старанием трахая ее на своей скрипучей кровати.. Все было по прежнему — он собирал презервативы, разбросанные по полу и выкидывал их в мусорное ведро.+ Только подушка теперь пахла Олей. Она даже пару раз оставалась у него на всю ночь. И бормотала «Я люблю тебя» засыпая у него на плече. Так продолжалось довольно долго — целых три недели. И это были самые долгие три недели в его жизни.. Он чувствовал — уже скоро. Чувствовал, но не торопился. Он знал, что почти нашел ее, ибо Оля не была «ей». Она была «почти ей». Хотя и в этом он боялся ошибиться. Поэтому он ждал. И вот в конце третьей недели, в тот самый день когда Оля копалась в его блокноте — они оба — Оля и он, отправились к ней в гости. Знакомиться с родителями.
— Только, ты знаешь — весело говорила Оля, повиснув на его руке — я ведь живу только с мамой, папенька нас бросил, когда мне было еще шесть лет. Так, что все мои родители — одна маман. Но она хорошая+ ты не бойся.+ Только я соврала, что тебе 23 года +
— А я и не боюсь! — так же весело сказал он, подходя к Олиному дому и чувствуя, как все внутри похолодело.
Оля с мамой, жили на окраине города, в большом частном доме. У ворот, виляя хвостом их, встретила лохматая собака.
— У вас оказывается есть Своя собака+ — медленно проговорил он.
— Да+Терька, лапушка — она взлохматила шерсть на загривке пса — познакомься с Сашей.
— Это хорошо, что у вас есть собака — так же медленно сказал он. — Такая большая собака+
— Ага! Знаешь, как удобно+ Бандиты ее боятся и в дом не залазают.+ Ну, пошли мама ждет.
И они вошли в дом. Собака протопала следом.
— Мама, познакомься — это Саша. Саша — это моя мама+
Он пожал руку маме и улыбнулся:
— Очень приятно+
Мама — солидная, слегка полноватая женщина, благосклонно наблюдала за тем, как они разуваются.
— А, она мне все уши прожужжала: Саша, да Саша + Хоть посмотрю на этого Сашу +
— Мама! — Оля покраснела и гневно сверкнула глазами.
— Молчу, молчу! … Ну, проходите дети, будем чай пить+
Они сели в столовой, пили чай с вареньем и рассматривали семейный фотоальбом. Лохматый пес по имени Терри лежал в уголке и посматривал на них своими черными гляделками. Саша пялился на фотографии, прихлебывал чай и все время чувствовал на себе этот собачий взгляд. И он чувствовал ЭТОТ запах — запах собаки. Запах псины. Ибо это был запах из его позапрошлой жизни. Запах, который и привел его в этот город.
— А вот мама, совсем молодая, — щебетала Оля, листая фотоальбом.
— А, что это за форма — спросил он, ибо мама на фотографии была в каком-то мундире — железнодорожная?
— Ну, что ты! — Оля засмеялась — скажешь тоже+ железнодорожная! Это мама работала в прокуратуре. Да мам? А потом судьей.+ Судила всяких бандитов+
— Ух, ты выдавил он, чувствуя, как мороз подобрался из живота к сердцу.
— Ну, это было, еще давно+ Мы еще тогда в другом городе жили+ Ты куда, мам?
Мама встала и быстро вышла. Но еще раньше он заметил, как помрачнело ее лицо. ЕЕ лицо.
— Что это с ней, — спросил он спокойно. Теперь он был спокоен. Мороз убрался обратно в живот и свернулся калачиком где — то в паху.
— Ой, не знаю, — раздраженно сказала Оля — с ней такое иногда бывает+
Что-то там случилось, когда она была судьей.+ Вот она и переживает до сих пор.+ Не буду судьей — это уж точно+.
— Угу, — промычал он, допивая чай. — А это кто на фото? Ты, что ли?… Совсем малышня сопливая+
— Сам ты малышня сопливая, — обиделась она. Он примирительно чмокнул ее в щечку, и продолжили листание фотоальбома, и распитие чая. Потом вернулась мама, и они все вместе посмотрели по телевизору Клуб Веселых и Находчивых.
— Ой, мам! Ты знаешь, у Саши, фамилия — Масляковский, — радостно сообщила Оля — почти как у ведущего КВН+ Здорово, правда? И имя такое же+
— Ага, я его внебрачный сын, — неуклюже пошутил Саша, и они все вместе рас-смеялись. И он смеялся, хотя его тошнило от этого запаха из позапрошлой жизни.
Потом они ели большой пирог, приготовленный мамой. А потом целовались у ворот, прощаясь.
— Ну, ты зайдешь завтра? — Оля прижалась к его плечу.
— Конечно, кися! — он еще раз поцеловал ее и легонько шлепнул по попке — ну беги, а то простынешь
И она убежала в дом, махнув на прощанье ручкой. Он закурил и стоял, глядя на окна. Потом дверь отворилась и снова захлопнулась: он услышал хруст снега и шумное дыхание. Это был пес Терри, которого очевидно выпустили «по нужде» перед сном. Терри сделал свое собачье дело, обмочив угол дома, поел снег и, почувствовав чье-то присутствие, тихонько зарычал.
— Заткнись, — зло сказал Саша, и быстро пошел по улице. Он шел пешком до сА-мого дома. Хотя мог воспользоваться троллейбусом. Но он не думал о троллей-бусе. Он думал совсем о другом. О том, что, шагая сегодня с Олей к ней домой, он хотел и боялся, что найдет ее там. И он нашел ее. И теперь все будет так, как надо. Он разделся и спокойно уснул, не обращая внимания на запах подушки+. Ни на, что, не обращая внимания.
На следующий день, он постучался в дверь Олиного дома.
— Здравствуй Саша — улыбнулась мама — заходи + Оли, правда еще нет дома+
— На, нет и суда нет — сказал Он.
— Что ты говоришь Саша?- спросила мама, поворачиваясь к нему.
-Меня зовут не Саша — сказал он, достав из рукава молоток, и ударил ее по голове. — И фамилия моя не Масляковский+
Он нашел ЕЕ. И теперь она сидит привязанная к стулу, с залепленным ртом — лейкопластырь, как и молоток, были припасены заранее. Как и охотничий нож в его руке. Он деловито заглянул в духовку и прикрутил огонь.
— У тебя паршивый дом — сказал он — здесь воняет псиной.
Она сидела неподвижно. Только глаза, расширившиеся от ужаса, следили за его движениями.
— Тебе страшно? — участливо спросил он — Правильно, бойся, сука. Сереге тоже было страшно+
Они были самыми старыми друзьями в мире — дружили с детства. Вместе ковырялись в песочнице, сидели за одной партой и стреляли из самопалов по консервным банкам. Серега был миролюбивым пареньком — по кошкам стрелять отказывался. И ему запрещал. Они виделись каждый день — собирали и разбирали — мотоциклы. Ковырялись в движке старенькой «Волги» — (сосед Сереги, дядь Ваня, разрешал) и мечтали, накопив денег, купить себе новенькую, (черную — черную) «ГАЗ-24». А, окончив школу, так насобачились в автомобилях, что без труда отыскивали и ремонтировали любую поломку. Они открыли свою мастерскую и стали зарабатывать неплохие деньги: отказывали себе во всем, и копили на свою мечту — черную, как ночь. И, наконец, денег собрано было достаточно. И у одного знакомого грузина, была присмотрена красавица — экспортный вариант, девушка, что надо! И все было бы хорошо, если бы+
Если бы не любовь и ненависть Сереги. Любовью — второй любовью Сереги — было стрелковое оружие. Он любил его самозабвенно. Еще с пацанячих времен — ведь его самопалы были гораздо лучше, чем у других. И он предавался этой страсти сполна — покупал книжки «История стрелкового оружия», «Баллистика» и все в таком же роде. И он не просто читал об оружии — он его делал. Ибо у Сереги были золотые руки: ружье, два револьвера и десятизарядный карабин. Он хранил все это в подвале. И никто — кроме Них двоих — никто об этом не знал.
Ненавистью Сереги был отчим. Отвратительный, вредный мужичонка, за которого когда — то вышла замуж Серегина мать. А после смерти матери, отчим стался жить в их доме. Вместе с Серегой. Он постоянно пил самогон, брюзжал, называл пасынка «лентяем» и грозился выгнать Серегу из дома. Серега, почему- то молча терпел его. Жалел его.+ Вот только Серегу никто не жалел+
Однажды отчим пришел в милицию и сказал: «Мой охламон делает пистолеты и стреляет из них, в поле за городом». Милиция приехала домой и естественно нашла все: ружье, карабин и револьверы.
Подписка о невыезде и повестка в суд: «Хранение и изготовление огнестрельного оружия». Один знакомый договорился с судьей «отмазать Серегу от «зоны». Два года «условно»- но, на это ушли все деньги накопленные на черную мечту. Денег было жалко. Но еще жальче было отправить Серегу в тюрьму. И поэтому деньги были отданы судье -, а результат гарантирован, честным словом — «Два года условно» и не днем больше!
За день до суда, когда Они курили на лавочке — Серега сказал:
— А знаешь, в тюрьму не пойду+
— Да что, ты! Какая тюрьма?! Все оговорено! Придешь, «два года условно» — и домой бухать!
— Не пойду я в тюрьму — повторил он и выбросил окурок.
На суд Серега отправился один.
— Нечего тебе там делать — пояснил он — лучше картошки нажарь и водки купи,+ Вернусь — обмоем это дело…
И Серега пошел на суд. Он сидел на скамье подсудимых, слушал обвинительный приговор и ждал результата. Результат был такой:
— Учитывая все смягчающие обстоятельства — восемь лет строго режима, с возможностью досрочного освобождения, — прочитал судья — слегка полная женщина, получившая перед этим огромную сумму денег — приговор окончательный, и обжалованию не подлежит+
Как рассказывали те, кто был тогда в зале — Серега стал белым как мел. А потом резко встал.
— Сидеть! — сказал милиционер и протянул к нему руку. Но Серега не стал сидеть. Он достал спрятанный в кармане нож и одного за другим, зарезал троих Ментов. И пытался достать спрятавшуюся судью, визжавшую, как свинья. А потом он бежал в сумерках по городу, под хлеставшим летним дождем — весь перемазанный кровью и судорожно сжимая в руке нож, не догадываясь спрятать или выкинуть его. Что он чувствовал, кроме страха и ужаса, спотыкаясь и падая? Падая и снова поднимаясь и — не прекращая бежать+
— Что он чувствовал, а? — спросил НеСаша связанную маму+
+Он успел забежать в гараж, крикнуть «буду в землянке» и исчезнуть в мокрой, хлещущей темноте. И почти сразу же подъехали милицейские «уазики» и злые менты с собаками вбежали и выбежали из гаража.
+Но шел дождь, и собаки не взяли след. И Серега успел убежать, спрятавшись в загородном лесу, в старой, вырытой еще по малолетским забавам, землянке. Менты догадались, что он в лесу — дураков в милиции не держат. Они привезли две роты солдат и оцепили всю лесополосу, прочесывая ее три раза в сутки. Но Серегу не нашли. Ни через день, ни через неделю. И все это время его лучший друг проползал между постами и носил ему еду. А потом приехал «уазик», и менты, вытащив лучшего друга среди ночи на середину улицы, стали его бить дубинками, спрашивали, «где он?!»
-О-о-о! Они били меня сильно, — сказал Несаша. — Они били меня так, что через десять минут я им всё рассказал. Застучал собственного друга. И тогда менты сели в свой «УАЗик», поехали в лес и изрешетили Серегу из своих «макаровых». Они даже не думали его арестовывать — просто расстреляли. Сделали из него кусок мяса.+ А меня посадили на пять лет — «за укрывание преступника»+ И во время следствия я узнал — те три последних дня, что я не мог носить ему пищу — он ловил бродячих собак и жрал их сырыми, не разводил огня, чтобы его не засекли+ И следователь возил меня в эту землянку. Следственный эксперимент, так сказать+ И я видел эти обглоданные моим Серегой собачьи трупы+ Мой друг жрал эту псину — давился, но жрал. И в этой землянке воняло псиной+ Так сильно воняло, что меня вырвало+ А следователь стоял рядом и улыбался+
-Мой друг жрал псину, а потом из него сделали решето!!! — закричал Несаша. — А все из-за сраного судьи, которым была ты!!! — он заплакал.
-Сука! сука! Сука! — рыдая, кричал он. — Тебе же дали деньги! Сука! Зачем+
Несаша неожиданно успокоился, вытер слезы и, помолчав, произнес спокойно:
-А теперь я нашел тебя. И теперь ты, сука, сама будешь жрать псину, — Несаша открыл духовку. — О! Твой Терри уже готов! Большая собака… Много псины…
Несаша наколол на вилку кусок мяса, подошел к маме и, отлепив лейкопластырь с ее рта, сказал:
-Жри, сука! И не говори мне, что невкусно+ Я старался+
end