ГОНКИ ТЫСЯЧА И ОДНОЙ НОЧИ

ЕНОТУ БЫЛО СКУЧНО. В отрядной каптерке, приспособленной под
персональные апартаменты, Енот задумчиво лежал на аккуратно заправленной
постели, жевал тульский пряник с повидлом и слушал трансляцию «Русского
радио».
Мой знакомый маньяк
Принимает «Маяк»
И мешает принять мне мышьяк, —
тоскливым гнусным голоском сообщил по радио неведомый певец. Енот
присел на постели, скрестил ноги в позе турецкого паши и произнес:
— М-даа…
Гнусавый певец тут же заткнулся: Жора Лещ вырубил транзистор. Жора уже
почти два года крутился с Енотом и улавливал его желания с полуслова.
— Вот откинусь на волю, разыщу этого додика, и никакой маньяк мне не
помешает, — мечтательно протянул паша. — Хуль парнишка мучается? Да у него
этот мышьяк полезет из ушей и из жопы…
Енот — человек серьезный. Старый бродяга, пятый год держит «зону», и за
это время к нему как к «положенцу» не было никаких вопросов ни от воров, ни
от мусоров. Но вот взгрустнулось старому жигану. Башню налево повело. А тут
еще эти джуки-пуки1.
— Чего мучаешься, Михал Палыч? — вопрошает Лещ, впервые не угадывая
желаний хозяина. — Может, надо чего?
— Елду на меду! Гонка накатила, Жоржик. Грусть-тоска, печаль-кручина…
— По дому, что ли?
— По какому, на хрен, дому? У меня за всю жизнь два дома было — детский
и казенный. Бродяга без никому. Даже фамилия соответственная — Бездомный.
— Да, Палыч, от фамилии, между прочим, иногда вся жизнь зависит, —
подхватывает Лещ. — Вот у нас на зоне в Ленинск-Кузнецком азербайджанец один
чалился, Шахер-заде. Вот и скажи: как его с такой фамилией можно было не
отпедерастить?
— Шахер-заде, Шахер-заде… — задумчиво повторяет «положенец». — Где-то
я ее уже слышал…
— Ну, мало ли где; может, и ты его когда ткнул на пересылке…
— Я свой хрен не на помойке подобрал, — недовольно отрезает Енот.
И вдруг хлопает себя по лбу:
— Молоток, Лещ! Песенку помнишь — «Ты моя Шахерезада, сказка тысячи
ночей»?
— О, блядь, про этого педика уже и песню сочинили! А я че-то не
слыхал…

— Когда ее пели, ты на горшке под стулом дулся. Короче, Жора, устроим и
мы у себя сказку тысячи ночей. Как говорит урла2, отвяжемся по-взрослому.
— Это как?
— Это так! Устроим олимпийские игры дурогонов!
В КАПТЁРКУ ЕНОТА СПОЛЗЛИСЬ все «смотрящие» отрядов. Выдержав долгую
театральную паузу и доведя нервное напряжение публики до предела, Михаил
Павлович потеребил свой мясистый картофельный нос и толкнул такую речугу/:
— Ну шо, господа босяки! Собрались мы здесь не балду гонять, а по
серьезному вопросу. Кацап, ты можешь минуту спокойно посидеть? То задницу
чешет, то в зубах ковыряет, то в ухе дрочит… Ты б еще бейцами3 об стол
позвенел! Короче, слушайте сюда. Сдается мне, что наша зона малость начала
скисать. Чтоб слегонца встряхнуться, мы тут решили захороводить одно
полезное занятие. Чуток подсядем на хи-хи. Значит, в чем прикол? Это такое
соревнование, на звание главного дупеля4 зоны. Победит тот, кто схлопотал
срок за самое идиотское преступление. Сперва, конечно, прокрутите конкурсы у
себя в отрядах, с жюри там, ну, приз зрительских симпатий… А потом уже
финал проведем здесь. Это, блин… Песня года!
— Ну, Палыч, ты, в натуре, затележил! — хрюкнул Витя Малыш из шестого
отряда. — Какой же дотман5 будет на себя парафин лить6? Чтоб потом, значит,
весь срок ходить как обхезанному, а все будут пальцем тыкать…
— Не бзди, Макар, — фонари потушишь! «Пальцем тыкать»… Мы тоже не
пальцем тыканные! Ваша задача: сшибить под эту замутку у «сидельцев» хороший
призовой фонд. На святое ж дело, блин! И мы тут в «первой пятерочке»
посовещаемся да выделим кой-чего из «общака»… Короче, лучший дурогон
получит пять тонн7 наличманом, спортивный костюм и коцы8 чистый фаберже —
«Адидас» какой-нибудь или там «Рибок». Ну, и остальные в обиде не останутся
— кто на сколько потянет.
— А хлебало не треснет?! — Кацап даже на миг прекратил ковыряние в
носу. — Пацаны, на хрен нам вальтов9 прикармливать? А самим — лапу сосать!
— Не хочешь лапу — соси что тебе больше нравится, — ласково предложил
Жора Лещ. — А желаешь — прими участие в конкурсе. Я в тебя верю, у тебя как
раз рыло два на два10…
— Ты за базар отвечаешь?! — взвился Кацап. — Енот, он за базар
отвечает?!
— Да не верещи ты, — поморщился Палыч. — Все, понятно или вопросы есть?
— Есть, — задумчиво протянул Леха Буза. — Все пассажиры могут
участвовать в этом безобразии? В смысле — и петухи с козлами?
— Леха, считай, что ты попал в финал вне конкурса, — жалостливо покачал
головой Енот. — Нам байки нужны, а не кудахтанье. Смотрите: чтоб ни бе, ни
ме, ни кукареку! Это ж, ептыть, честный спорт, а не свадьба Дуньки
Кулаковой11…
РАССКАЗЫВАТЬ ОБ ОТБОРОЧНЫХ КОНКУРСАХ — дело долгое и многотрудное. Так
что замнем для ясности. Заметим лишь: как и ожидал Енот, в поединок за
звание самого талантливого «лоха» включилось немало желающих: щекотал ноздри
запах халявы… Но до финала добрались не все. Пред ясны очи Енота и
компании предстали делегаты от пяти отрядов из восьми.
Отряд хозобслуги не был допущен к соревнованиям (а потому что —
козлы!). Четвертый отряд неожиданно оказался без предводителя: Леху Бузу
закрыли в БУР за грандиозную пьянку. Он замутил ее со своей пристяжью по
случаю великого праздника арестантского народа — Дня взятия Бастилии.
Нажравшись, Леха поперся выяснять отношения со своим «отрядным», который
дежурил в эту ночь по зоне. Но до офицера он так и не добрался. На выходе из
«жилухи»12 прапорщики перехватили «смотрящего», отметелили его дубиналом и
сходу сволокли в «кадушку»13.
— Вот сучий потрох! — возмутился Енот, услышав о происшествии. — Вроде
битый каторжанин, вся жопа в шрамах — а такие косяки мочит. Не «смотрящие»
на зоне, а бандерлоги! Сорвут, падлюки, мероприятие…
Вскоре «положенца» ожидал новый удар. Победитель отборочного конкурса
из пятого отряда, Саня Шароеб, неожиданно подхватил триппер от
«обиженника»14 с нового этапа — молоденького смазливого парнишки со взором
невинного младенца. Младенец сам влетел за растление малолетки, в тюремной
хате был «оприходован» и с тайным подарком невесть от кого прикатил на
«строгача». Саню и его полюбовника выломили на больничку, а отряд посадили
на карантин, поскольку выяснилось, что, как говорится, не одна я в поле
кувыркалась…
И все же назло превратностям судьбы июльским субботним вечером в
комнате отдыха второго отряда — вотчине Михаила Павловича Безродного, он же
Миша Енот, — состоялся финальный конкурс соревнований под кодовым названием
«Дятел-99». Конечно, в большинстве своем собрались аборигены, но подтянулось
немало ловкачей и из других отрядов. Несмотря на систему локальных участков,
разделявших арестантские бараки, полной изоляции участков на зоне достичь
почти невозможно. За пачку сигарет или чая, по знакомству, а то и просто за
демонстрацию крепкого кулака вахтер на калитке всегда пропустит пассажира
куда тому надо. Главное — на прапора не нарваться…
Так что к началу чудесного действа помещение не вместило всех желающих.
Наиболее дальновидные занимали места за два часа до премьеры. Жюри состояло
из пяти авторитетных представителей «братвы». Сам Енот в него не вошел
принципиально — «чтоб никто не гавкал потом, что я за кого-то мазу тяну15!»
Он вальяжно раскинул мослы16 в стороне у окна. Рядом, как фитиль, торчал
долговязый Жора Лещ.
Претенденты расположились в первом ряду. Перед ними был расчищен
пятачок свободного пространства, и каждый рассказчик должен был выходить в
центр, чтобы предстать перед сотнями глаз и ушей.
— Ну что, не будем тянуть кота за яйца, — подал голос от окна Михаил
Палыч и сделал отмашку своей короткопалой пятерней. — Начнем, что ли…
— Стоп, машина! — неожиданно раздался из жюри возмущенный голос
Вани-Ломщика. — Что за прокладки17? В натуре, Енот, ты ж сказал, что будет
пять отрядов. А почему тогда шесть пассажиров?!
Енот внимательно пересчитал. Точно — шесть.
— Э, быки, кто тут косорезит? — недовольно обратился он к претендентам.
— Вы чего, за Винни-Пуха меня держите? У меня чего, батон опилками набит? Я
до шести считать умею!
— Народ, не надо гнать волну! — успокоил всех Витя Малыш, выскочив
откуда-то внезапно, как черт из табакерки. — От моего отряда двое выступают.
— А ты че, самый блатной? — возмутились задние ряды. — Юный
молодогвардеец?! Может, еще приволокешь свою покойную прабабушку?
— Спокуха! — гаркнул Жора Лещ, поймав маяк от шефа. — Базар килма/!18
Витя, что за вольты/?19 На/ пса нам эти сиамские близнецы? «Мы с Тамарой
ходим парой»…
— Вот именно! — обрадовался Малыш. — Они на пару загремели! Подельники!
По справедливости, значит, и выступают набздюм20.
— Ну, лады, — милостиво позволил Енот. — Вот пусть первыми и гонят свою
гонку.
//Каперс