РАССКАЗ СИАМСКИХ БЛИЗНЕЦОВ

Продолжение «Гонки…» , начало тут:
https://babruisk.com/uncategorized/gonki-tyisyacha-i-odnoy-nochi/10583/

КОРОЧЕ, ЭТА ХОДКА У МЕНЯ ТРЕТЬЯ, а у меня вторая. Прежде я как мальчик
из интеллигентной еврейской семьи судился за развратные действия,
оскорбление депутата и незаконное пользование знаком Красного Креста.
Последний раз откинулся в 94-м, три года в Ярославле кантовался, в
фотоателье. Хорошее у нас ателье было, девочки — маргаритки, сосали с
проглотом, как телок у мамки! А я тебе за что? Такое художественное фото
делали — у жмурика художества под высь взлетят, как елда останкинская! Ксиву
по пьяне посеял не то чтоб расстроился она все равно липовая я уж полгода
был в розыске но че-то надо же на кармане таскать заваливаю але-мале це ж
Миня в натуре скока лет скока зим забацай по-братски ну гай-гуй соски-елочки
интересно девки пляшут я ему и нарисовал картину. Грабанули они эту церковь
где-то в глубокой Кацапетовке, а в Питере дали им пацаны набой21 на одного
крестовика22, и тот забашлял за доски23 конкретно, как Иисус блуднице. Он же
и маякнул24 на предмет деревни Хреново Пердиловского уезда. Там и нужно-то
работнуть25 одну иконку, церквушка на ладан дышит, клюковка26 голимая…
Навернете27, говорит, будете в капусте, как кролики. А эти два марушника28
сраных вместо чтобы на верное дело идти, штопорнули29 какого-то клиента в
столице нашей Родины… А за Тель-Авив — попорчу хрюкало! Так штопорнули,
что этот кузя ласты склеил30. Кента Игорькова менты в тот же день на бану
приняли31, а он сам успел сделать ноги.

Как, значит, Изя изложил мне это скорбное сказанье, я въехал, на что он
мне намекивает. Конечно, я с моими мокрощелками32 имел тихий и верный бизнес
— клиентура прибитая, коллектив высокой культуры облизывания… Но в
последнее время предложение стало круто опережать спрос. Девки все
пребывают, откуда — хрен его знает; что ли, методом почкования размножаются.
Создается нездоровая конкуренция — трахать их некому: ярославским труженикам
регулярно задерживают зарплату, а у постоянного контингента любителей
художественной фотографии потенция не выдерживает такой напряженной половой
палитры. Ну чего ж, говорю Изе, валяй. Поедем поклониться святым мощам. Мне,
в принципе, по фигу, что мечеть, что синагога. Лишь бы люди были хорошие. А
я в натуре православный атеист.
Мотанул в деревеньку, срисовал ситуяйцию. Полная ситуевина. Церквушка в
самом центре села, и что характерно — напротив отделения милиции. В довесок
— сторож с винтарем, замок анбарный, а днем вечно кучкуются всякие старые
курвы богомольной ориентации. Любой приезжий на виду, не успел по улице
пройти, вся деревня в курсах. Вариант непроханжэ. Хотел я послать все это
дело к идише маме. Но обидно стало хорошие бабки терять: этот христопродавец
питерский обещался зеленью отстегнуть. Вернулся в свой гарем, накатил
коньячку для вдохновения… Думаю себе — и шо я минжуюсь? Церкви грабить —
это ж не с медведем танцевать. Не побоялись Гитлера — не побоимся и
Фантомаса.
Че ты на жопу насморка шукаешь говорю давай по рабоче-крестьянски
дубаку33 по макитре ковырнем замок Мыколу под мышку и тикать какой с меня на
хрен академик всех академий Кресты Усольск и Шахты зона номер девять. Я
интересуюсь — ты на дело идешь или в плен сдаваться, как почетный власовец?
Там контора34 в трех шагах, а ты корчишь из себя Зою Космодемьянскую!
Конечно, ты не живописец, ты живой писе/ц35. Ну, ништяк, отпустишь бороду,
на нос очки, в зубы трубка — и глухой умняк. Только базло36 не раскрывай.
Даже перднуть не смей — мы ж, твою мать, в божьем храме, а не у Проньки за
столом! Просто слушай и кивай.
Сам я для понту какую-то брошюрку листанул. А то как бы в непонятку не
попасть: из святых знаю одного Луку Мудищева…
Оказалось, не фиг было извилину морщить. В этой дыре отродясь
культурного человека не видали, мы с Изей проканали за первый сорт. Вышли
сходу на одну бабенку — заместителя председателя приходского совета.
Валентина Григорьевна, фамилия какая-то водоплавающая, я уж не помню… Нет,
не Трипера и не Леблядь. Короче, транда ивановна, лет под пятьдесят,
румяная, как колобок а буха/ет блядь как узница Бухенвальда Миша попер по
бездорожью за бережное отношение к духовному наследию мы гонит реставраторы
я даже на характер хотел грудь свою героическую зарисовать где мама с
младенцем выколота и «фортуна нон пенис» . В общем, эта леблядь повелась с
пол-оборота. Столик накрыли, коньячок-колбаска… Вот, говорю, собираем
сокровища русской иконописи. А то при реставрации не догоняем иногда
маленько, куда что подрисовать, и в оконцовке выходит, я извиняюсь, хер к
носу, муде к бороде. Хотим с вашего Николы-Чудотворца сделать
высокохудожественную копию. Не могли бы вы нам посодействовать в этом
благородном начинании? Ну, Григорьевна уже порядком окосела, лапкой махнула
— мол, какой базар, посодействуем доска вконец покоцанная37 на ней доходяга
бородатый и еще какие-то глисты в перьях щас спроси меня не вспомню.
Валюха проявила бздительность и разрешила эту иконку сфотографировать у
ней на глазах. Нема базара! Щелкнул я Миколку, потом к себе в лабораторию…
Вот тут по уму какого-нибудь мазилу надо было подключить, чтоб он копию
грамотно замастырил. Но я прикинул — баксы не водяра, не хер их на троих
дербанить. Подобрал в размер древесностружечную плиточку и перевел на нее
чудотворца. Я этих портретов со старых фоток людям столько налепил — не
меряно! И все благодарили…
Поехали опять к приходской председательнице: все, Григорьевна, личное
тебе благословение от патриарха Алексия. Прослезился, говорю, старичок. Так
что по этому поводу грех не вмазать. А как разговелись, я себя по лбу:
Валюха, совсем забыл, надо ж второй снимок сварганить! А то, понимаешь,
ракурс не тот. Ясен перец, в тот же вечер мы ей Николу и подменили. В церкви
темновато было, да и Валя дошла до кондиции… Короче, лобызнулись мы с этой
водоплавающей на прощание и хотели по-шустрому лапти сплести38. И не было бы
ни черта если бы эта сука свою помидоровку из чулана не выудила с такой
блядь только на слонов охотиться а очнулись в обезьяннике39 и Миша тихо
скулит матом. Такое дело просрали, такое дело! Главное, эта леблядь
триперная так и не проснулась, когда нас в гадиловку40 волокли… Вырубил ее
самогон начисто. А заодно и нас с Изей. Пока мы кемарили, народ попер с
утреца в церковь. Оно бы и ничего, батюшка чего надо пропел, чем надо
помахал, все чин-чинарем. И вдруг какая-то мандолина старая как завопит:
«Батюшки-светы! Никола-то помолодел!» Чтоб ей, курве, на том свете чертям
бублики печь… Ну, помолодел — тебе-то что за печаль? Он же, блин,
чудотворец! Плесень глазастая, ведь даже поп внимания не обратил. Тут и про
нас вспомнили. Вот народ: как что, так сразу реставраторы! Я им втолковываю,
что мы чисто машинально доски перепутали, а они вешают нам с Изей еще
каких-то индюков и запасное колесо от мотоцикла «Урал»! Вы, говорю, уроды, —
совсем берега попутали?! Вы нам чудотворца на индюков не разменивайте!
Короче, от индюков мы отмахались, а колесо менты Изе паровозом прицепили.
Тебе, говорят, все равно, а нам — процент раскрываемости и валенком меня
валенком а внутрях утюг да не у меня внутрях а в валенке!
************

— ХОРОШАЯ БАЙКА, — лениво протянул положенец, когда сиамские близнецы
завершили свое повествование. — Может, кто из жюри вякнет словечко?
Словечко вякнул сухой, узловатый и угрюмый бродяга Иван Бурый, голос
которого звучал глухо и мрачно, как послание из потустороннего мира:
— И в чем тут хохма? Спалились на квасе41? Так у нас ползоны таких
убогих пассажиров! Вон Ёжик Саня влез в лабаз, где бытовой техникой торгуют.
Решил приглядеться, что к чему, слышит — один холодильник гудит, работает,
падла. Распахнул — мама моя: ветчина, буженина, торты всякие, шпроты… Ну,
и водяра, понятно. Гужанулся от пуза. Там и слег: разморило. Оказалось,
торгаши хотели назавтра чьи-то аманины отмечать. Заваливают утром, а тут —
такой подарочек! Вот вам и ро/ман про графа Монте-Криста! Так он же не полез
со своей гонкой на сцену погорелого театра!
— И вообще вся эта сказка говнецом попахивает, — вставил старый зэк
Михалыч, под шум волны протискиваясь в первые ряды. — У нас на лесосеке в
сорок седьмом одного церковного вора под балиндру пустили…
— Под какую еще балиндру? — не понял прыщавый парнишка в майке с
блеклым олимпийским мишкой на груди.
— Под пилораму, чертяка немытая! Очень тогда этих клюкарей не уважали.
В лучшем случае — пидарастили…
— Не, вы слышали этого Соломона Каторжного? — возмутился рассказчик
Миша Ашкенази. — Може, ты мне еще споешь поэму ребе42 Маяковича «Шо такое
нахес и шо такое цорес»43? Как жиденок хитрожопый: жрет сало, а утирает
рибий жир! Мой покойный папа рассказывал байку про двух веселых гоев44, как
те гопничали45 в Муромском лесе. Пришили одного клиента, глянули к нему в
мазел46 — а там шмат сала! Один другому и говорит: «Ну, Ваня, давай захаваем
эту бациллу47!» А тот пузо крестит и отвечает: «Ты шо, Мыкола, грех какой!
Нынче ж постный день!»
— Ты, пархатый, не тронь Христову веру! — подскочил на заднем ряду Егор
Андронов, возглавлявший в колонии арестантов, прибившихся к православию.
Недавно они с дозволения хозяина соорудили в зоне небольшую церквушку,
прилепив ее одним боком к школе. Приходящий с воли к осужденным батюшка
посетовал, что эдак не по уму — как же, мол, совершать крестный ход вокруг
храма? Но все же освятил и даже пустил по сему поводу обильную пастырскую
слезу.
— Слышишь, ты, овца заблудшая! — огрызнулся Миня. — Кто бы гавкал!
Егорий-Победоносец, ты бы лучше нам тиснул, кто спиздил со святой ударной
стройки два ведра зеленой краски и сменял ее в третьем отряде на баллон
самогона? Причем, что характерно, — у пидоров!
— Самогон не ебется! — парировал Егорий мощным и неопровержимым
доводом. — Мне его петухи из баллона в баллон слили…
— Глохнуть всем! — сотряс помещение громоподобный рык Леща. — Кончайте
этот кипиш! Мусоров, что ли, скликаете? Кто там следующий на подиум?
— А это куда?
— Сейчас покажу, дай только мотню расстегнуть!
Следующим оказался здоровенный бугай Валя Смирный (в миру -Смирнов).
Смирный был типичным «мужиком» из тех, кого называли «сохатыми»: смирно
пахал на промке, смирно отстегивал на общак, смирно послал на хер начальника
отряда, когда тот предложил Вале возглавить секцию профилактики
правонарушений, то есть «лагерных полицаев». Так же смирно притопил слегонца
двух бакланов на дальняке48, когда те решили показать «рогомету» свою
крутизну. Был Валя обычно суров и молчалив.
— Славны дела твои, Иегова! — прокомментировал неугомонный Миша
Ашкенази появление нового персонажа. — Вот, наконец, и камни возопили…
Кто-то сзади хлопнул Мишу по башке брошюрой «Воспитание чести и
достоинства у старшеклассниц», и очередной претендент завел свою волынку.